Чужой портрет (СИ)

Я киваю, но не трогаюсь с места. Не могу. Сил нет. Так и сижу, смотрю на наши сплетенные пальцы на своих коленях.

И Каз понимает меня правильно.

Он встает и молча подхватывает на руки.

Это ощущается парением, словно я в колыбели лежу, безопасной, теплой-теплой…

Закрываю глаза, прижимаюсь к прохладному шелку темной рубашки, вдыхаю запах, терпкий, чуть звериный, мускусный запах мужчины, к которому я так и не успела привыкнуть…

Меня, словно ребенка, уносят прочь от места, где я оставила часть себя.

Глава 51

Каз наливает воду, подает мне, следит, чтоб я нормально взяла бокал, потому что руки до сих пор подрагивают.

Хорошо, что слез нет, все остались там, на стылом кладбище. И это правильно: нельзя плакать по этой твари.

Хотя, я же не по нему.

Я по себе больше.

По той беспечной Марусе, доверчивой, легкой, не ждущей от судьбы ударов. Та Маруся верила людям, летала, а не ходила.

А еще она не строила планов, жила одним днем, умела находить вечное в сиюминутном. Именно ее мне чертовски жаль.

И неожиданно думается, что, если б Каз встретил меня тогда, вот такую, летящую, нежную и искрящуюся, то у нас все могло бы сложиться иначе… И , возможно, мой малыш был бы жив.

Несложившееся колет сердце, и пустота глиняной формы окончательно заполняется. Металл твердеет.

Я чувствую себя живой.

Наконец-то.

Пью воду, ощущая, как режет горло. Так бывает, даже когда кричишь внутри.

Каз в самом деле не слышал моих слов, ни одного.

Именно потому мое сидение у могилы Алекса, мои однозначные ответы на его вопросы, так больно ударили. И, наверно, кто угодно на его месте этим удовлетворился бы, ушел.

"Если бы он развернулся и оставил меня там, на кладбище, умирать, я бы его поняла. И приняла.

Но он не умеет сдаваться. Он совершенно сумасшедший. Как и я. Мы нашли друг друга.

Отыскали в этом огромном мире, притянулись все-таки…

Он увидел похожую на меня девушку-художницу… Я — вздрогнула от его такого знакомого лица… Это невероятно, но так бывает.