А потом я проснусь

Казалось, это игра какая-то… Только пару лет спустя узнала, чего он на самое деле хотел.

Я застываю, как истукан, в очередной раз не в силах поверить в услышанное. Друг отца? Это же сколько лет ей тогда было? Родители ведь ее совсем маленькой бросили.

— А… — Я старательно подбираю слова, чтобы не ранить ее сильнее. — Он тебе ничего не сделал? В смысле…

— Нет. Я, помню, вырвалась и убежала. Почувствовала, что неправильное что-то происходит.

— А родители? Ты им сказала?

— Маме. — Она по-прежнему на меня не смотрит, только румянец на щеках заметно густеет.

— Она не поверила. Сказала, чтобы глупостей не болтала.

Я сдавливаю челюсть так сильно, что виски начинает ломить. Если и есть в мире человек, которого я ненавижу в этот момент больше, чем извращенца, посмевшего приставать к маленькой девочке, то это ее кукушку-мать. Для чего вообще становиться родителем, если тебе наплевать на собственного ребенка?

— Ясь. Посмотри на меня. Пожалуйста.

Пожевав губу, она поворачивается.

Глаза, к счастью, сухие, но лицо по-прежнему пунцовое. Видно, что воспоминания не дались ей легко. Блядь, вот как так? Кому-то в жизни достается все: деньги, курорты, престижное образование и родители, дующие в задницу, причем подчас совсем незаслуженно, а такой, как она — наивной и честной, еще ребенком пришлось столкнуться с безответственностью самых близких людей, да еще и вытерпеть домогательства педофила.

— Секс — это хорошо и совсем не мерзко, — говорю я тихо, но твердо, чтобы наверняка поверила.

— Тот мужик — больной ублюдок. Не стоит лишать себя из-за него радости жизни.

Вот теперь ее глаза начинают блестеть. Но не плачет, умница.

— Я знаю.

— Секса не будет сегодня, ладно? Давай кое-что другое попробуем.

Влажный блеск из ее глаз моментально пропадает, и Ярослава улыбается почти с любопытством.

— Что?

— Закрой глаза. Сможешь мне довериться? Только если не понравится — не вздумай меня бить. Просто скажи — и я остановлюсь.

Она кивает и, слегка покачнувшись, закрывает глаза.

Собственный стук сердца перемещается в виски и долбит там. Дело уже не в сексе, совсем не в нем. Дело в ней и во мне, как в человеке, получившем возможность исправить дефекты ее прошлого.

Потянувшись вперед, я осторожно касаюсь губами ее шеи. Теплая, нежная и пахнет весной.

— Приятно, — шепотом отчитывается Ярослава.

Я целую ее еще, всего в паре сантиметров, трогаю пальцем тонко бьющуюся вену и целую ее тоже.