А потом я проснусь

Теперь и ты знаешь, что мне плевать.

Засунув телефон в карман, я несколько секунд пялюсь в лобовое стекло, анализируя свою реакцию на упоминание Сойки. Слишком уж она резкая, что я даже ни в чем неповинному Лелику нахамил. Ревность? Исключено. По итогу Ярослава пришла ко мне, и у меня нет сомнений в том, что они не общаются. Чувство вины? Тоже вряд ли. Оно бы могло возникнуть, не случись того инцидента в боулинге: до сих пор помню омерзительную ухмылку на его роже. Он был с ней из мести, так за что я должен испытывать вину?

Утешившись тем, что во мне говорит вполне обоснованная неприязнь, я отправляю Лелику примирительное «Извини, бро», и еду за Ярославой.

Вчера я пытался сам себе ответить на вопрос, почему я так резко потерял интерес к привычному образу жизни. И, кстати, ответил. Оказывается, на пятничные тусовки я уже долгое время ходил по привычке, а не потому, что так сильно к ним тяготел.

С появлением в моей жизни Ярославы все изменилось. Мы вроде бы и не делаем ничего особенного: занимаемся сексом, смотрим фильмы, выгуливаем в парке ее мопса, разговариваем, часто спорим, но при этом каждая минута, проведенная с ней, полна настоящей жизни. Я дышу полной грудью, чувствую все оттенки запахов и часто ловлю себя на том, что счастлив.

Припарковав Яго перед входом в офис Диса, я сообщаю ей, что подъехал и набираю родителям, два дня назад улетевшим-таки на Кипр. Маме, если быть точнее. Пусть наши отношения с отцом значительно потеплели с моего последнего визита к ним, но звонить ему по фейс-тайму вряд ли хорошая идея.

— Привет, Алан! — покрасневшее от солнца лицо мамы улыбается мне с экрана. — Как ты? А мы с папой у бассейна загораем…

В кадр попадают вытянутые ноги отца, на которых лежит ноутбук. Загорает он, как же. Работает, как и обычно.

— Привет ему передавай большой. Как отдыхается?

— Отлично! — в ее голосе звучит неподдельная радость, я и думаю, что давно не видел ее такой естественной и счастливой. — Вчера с Лукичами на яхте катались.