А потом я проснусь

Настроение если не на пятерку, то до четверки дотянет точно, что подтверждает возникшая мысль о преждевременности миграции. День рождения Сойки мы не обсуждали, но, как я понял, Алик, Богдан и остальные, включая Ярославу, сейчас находятся там. Хотя после звонка Лелика этот факт меня уже не так сильно трогает. Достаточно и того, что, по крайней мере, один человек полностью на моей стороне.

Выйдя на балкон, я по обыкновению оглядываю вечернюю панораму и выбиваю из пачки сигарету. Курю по одной перед сном. Успокаивает нервы и придает значимости моменту.

Высосав весь дым подчистую, я не спеша разминаю окурок в пепельнице, но прерываюсь от странного звука, донесшегося из глубины квартиры. Будто в дверь позвонили. Но на часах начало одиннадцатого, и в списке моих знакомых нет ни единого человека, кто мог бы заявиться без приглашения.

Приоткрыв балкон, я прислушиваюсь и выясняю, что мне не показалось. Звонок повторяется. Ощущая странное онемение в плечах, я выхожу в прихожую и смотрю в камеру видеоглазка.

"— Привет, — не слишком любезно выдаю я первым. — Чему обязан?

Говорю и осекаюсь. Уж слишком потерянной и раздавленной она выглядит.

— Я не смогла… — жалобно произносит она, стискивая плечи руками.

В левой половине груди странно булькает. Я моментально хочу отойти в сторону, чтобы ее впустить, но держусь из последних сил, крепко сжимая дверную ручку. Потому что… Ну какого хера? Сколько можно вестись на эту слипшуюся кашу в ее голове?

— Бросила своего парня в его день рождения? — переспрашиваю я, нарочно не пытаясь маскировать сарказм.

— Да… — Ее подбородок начинает дрожать. — Я такая идиотина — это просто капец… Наворотила дел и понятия не имею, что теперь делать.

— Что не смогла-то? — рявкаю я и, на секунду забыв о контроле, отступаю, освобождая ей путь в квартиру. В ушах фонит. Ни один человек в мире, даже мой отец, не способен довести меня до такого состояния. Ярослава настоящий профи в жонглировании эмоциями.

Она мешкает секунду, после чего в один шаг переступает порог. Смотрит снизу вверх глазищами, подернутыми стеклянной поволокой, будто вот-вот заплачет.