Злые чары Синей Луны

Время от времени ему приходилось останавливаться и обхватывать себя руками. Он оставлял черные, липкие следы на бледных ступенях. Ламент наблюдал за всем этим и тихо переживал. Не раз он обрекал злого человека гореть в аду за причиненные им страдания, но непосредственное лицезрение адских мук удручало. Даже после всего содеянного Жареным Ламент его все-таки чуточку жалел.

Они все карабкались и карабкались, словно ползущие по стене насекомые, и огромный сводчатый потолок постепенно выступал перед ними из мрака.

Они остановились на первый настоящий привал. Осторожно уселись на ступени, прижавшись плечами к стене. Никто пока по-настоящему не выдохся, но уже чувствовалось напряжение в мышцах спины и ног. Путники старались не думать о том, сколько еще идти и что ждет их впереди, когда они доберутся до цели. Одно дело — проявлять героизм и уверенность в своих силах, стоя на твердом полу галереи, и совсем другое — сидя на узкой ступеньке над провалом, в который и заглядывать-то не хочется.

Хок позволил страху течь сквозь себя и наблюдал за процессом как бы со стороны, признавая существование человеческих слабостей, но не позволяя им овладеть собой. Он уже делал так прежде. Затем его посетила новая мысль, и он посмотрел на Жареного:

— Ты зачем звонил в колокол?

— Я не звонил.

— Кто-то делал это. Все в замке слышали.

— Здесь нет колокола, — сказал Жареный. — Только звук колокола.

— Погоди, — не поняла Фишер. — Откуда берется звон, если нет колокола, чтобы его издавать?

— Магия, — объяснил Хок.

— У меня от нее уже голова болит. Что-то должно производить исходный звук, разве не так?

— Воспринимай сие, как гимнастику для ума, — посоветовал Сенешаль.

— Именно, — поддержал Жареный, оглядываясь на Ламента. — Сколько ангелов могут танцевать на кончике иглы, святоша?

Ламент улыбнулся:

— Зависит от мелодии.

Жареный фыркнул, а потом ударил пылающей рукой по стене, словно пытаясь отвлечься от боли.

— Я многое вложил в этот Собор. По большей части все это забыто за столетия.