Злые чары Синей Луны

— Тогда почему я не превратился в антипода? — спросил Хок.

— Потому что оставался физически связан с этой комнатой при помощи веревки.

— Погодите, — в голосе Фишер наметились зловещие нотки. — Вы всерьез предлагаете нам всем просто прыгнуть в облака вперед ногами и уповать, что все обойдется?

— Ну, в сущности, да, — признал Сенешаль.

— Вы первый, — заявила Фишер. — А мы все будем слушать ваш предсмертный крик.

— Первым пойду я, — сказал Ламент. — Вам просто веры не хватает.

И с непринужденной легкостью он шагнул с края квадрата и упал в клубящиеся облака.

— Давайте сюда. Собор очень интересный.

Сенешаль немедленно сиганул следом и исчез в облаках. Фишер крепко взяла Хока за руку, и супруги прыгнули вместе.

Они вырвались из облачного слоя, неуловимо перевернулись в воздухе и в следующую секунду обнаружили, что стоят на голом мраморном полу у подножия невообразимо высокой колоннады.

Гигантские размеры здания завораживали. Исследователи находились в центральном нефе — огромном открытом пространстве, окаймленном мраморными стенами абсолютной белизны, которые взмывали вверх на сотни футов, прежде чем затеряться в туманной синеве, недоступной человеческому глазу. Это место выглядело бы безмятежным, исполненным духовности, если бы не густые потеки темно-красной крови, бесконечно сбегавшие по мраморным стенам.

Все здание воняло. Словно бойня.

— Откуда, черт подери, столько кровищи? — негромко осведомилась Фишер.

— Уточняю вопрос, — так же тихо добавил Хок. — Из кого или из чего она вытекает?

Кровь заливала весь пол, но глубина ее нигде не превышала дюйма, несмотря на бесконечный багрово-алый водопад, льющийся со стен.

Фишер осторожно подобралась к ближайшей скамье, чтобы рассмотреть ее. Крепкое дерево оставалось чистым, но вышитые подушечки для коленей пропитались кровью. На деревянном сиденье лежал одинокий молитвенник, его кожаную обложку покрывали ржавые пятна. Фишер взяла его и раскрыла наугад. Текст, написанный от руки чистым каллиграфическим почерком, состоял из одной фразы: «Мы все горим», повторяемой снова и снова.