Злые чары Синей Луны

 — Папенька взял себе за правило знать подобные вещи. У него было больше шпионов внутри дворца, чем снаружи. Пока наш роман не стал достоянием общественности и не представлял угрозы его репутации, ему было плевать. Он никогда не считал тебя опасным. Что такое — мелкий дворянин, больше интересующийся религией, чем политикой! В папенькиных глазах — идеальный компаньон для младшей дочки.

— Но он никогда не знал о…

— Беременности? Нет. При малейшем подозрении он предал бы тебя медленной и мучительной смерти.

— Ты же знала, что мне будет смертельно больно, когда мне сообщат о твоем аборте.

— Мне пришлось быть сильной, — отозвалась Фелиция. — Ради нас обоих.

— Это был мальчик или девочка?

— Я не спрашивала. — Фелиция выбросила окурок и прикурила новую сигарету. Ее пальцы чуть заметно дрожали, когда она вставляла сигарету в изящный мундштук. — Я и не предполагала, что это оттолкнет тебя. Никогда не думала, что ты покинешь меня и дворец… И все, что у нас было.

— А если бы предполагала, — медленно произнес Ламент, — ты бы все равно это сделала?

— Да, — ответила Фелиция.

— И теперь ты — королева, а я — Пешеход, и мы дальше друг от друга, чем когда-либо. — Ламент тяжело вздохнул. — У нас было столько надежд и планов, у тебя и у меня. Мы и представить не могли ничего подобного.

— Между прочим, именно ты удрал в монастырь! — язвительно напомнила Фелиция. — Бросил титул, земли, деньги, только бы протирать коленки вместе с кучкой зануд. Даже не заглянул попрощаться! Мне пришлось собирать сплетни!

— Ты бы попыталась отговорить меня, — ответил ей Ламент.

Фелиция фыркнула:

— Меня ни в одно из подобных мест калачом не заманишь. Ритуалы, и дисциплина, и холодные ванны в неурочные часы. Если бы Господь хотел, чтобы мы столько молились, он бы даровал нам не только коленные чашечки, но и коленные подушечки.

— Я отправился туда в поисках душевного покоя.

— Нашел?

— Думаю, да. На некоторое время. Пока не настала Долгая ночь и не пришли демоны.

Фелиция остановилась, и Ламент остановился вместе с ней. Она повернулась к нему лицом, и они долго-долго смотрели друг другу в глаза.

— Ты — единственный, кого я по-настоящему любила, — негромко проговорила Фелиция. — Единственный, кто что-либо значил для меня.

— Но недостаточно, чтобы выйти за меня замуж, — возразил Ламент.

— Отец никогда не позволил бы нам пожениться.