Журавль в небе

 — Что ты обо мне так заботишься?

— А кто о тебе еще позаботится? Сама о себе и то не заботишься. Скоро из-за своей работы вообще ноги протянешь…

— Раньше ты обо мне так не заботился, — настаивала Тамара. — То есть заботился, конечно, только редко. Вот в самом начале — это да, это очень заметно было. Но это, наверное, потому, что тогда ты меня любил.

— Так я и сейчас тебя люблю, — сказал Николай и замер, и замолчал, и уставился на нее виновато и испуганно.

— Вот черт! — С нее мгновенно слетела сонливость.

 — Вот ведь черт бы тебя побрал… Почему ты мне этого никогда в жизни не говорил?!

— Я говорил, — возразил Николай. — Ты просто не слышала. А потом, что говорить-то? Неужели и так не видно? И ты меня любишь. А то давно бы уже погнала. Я же тебя немножко знаю, все-таки полжизни вместе. Просто тебе журавля в небе нужно было, а какой из меня журавль? А мне и синица в руках сгодилась бы. А досталась вообще жар-птица какая-то. Что же теперь поделаешь? Что достается — то и любим. Судьба.

"

"— Прости меня, — сказала Тамара с трудом. — Я не жар-птица. Я гусыня безмозглая. Прости меня, пожалуйста… Я пойду умоюсь, а то руки липкие и вообще. Ты пока чайку завари, попьем чайку, за жизнь поговорим…

Она долго умывалась холодной водой, плескала ледяную воду пригоршнями в лицо и все никак не могла успокоиться. Никогда, никогда, никогда она больше не будет в новогоднюю ночь ловить снежинку и загадывать желание. У нее и так есть все, что она хочет. И всегда было. И журавль в небе — это от жадности.

Что ж, жадный платит дважды. Дорого платит. А если уж она никак не может жить без того, чтобы все время не пялиться в небо, так пусть журавлем будет ее проект или, например, Оксанка. Или еще что-нибудь появится — тех, кому нужна помощь, много. А она теперь многим может помочь… Спасибо тебе, Юрий Семенович, и прости меня, я просто не понимала, что ты тоже всю жизнь журавля в небе высматривал.

Тамара вошла в кухню и с порога сказала:

— Ну что, придется нам опять пожениться, как ты думаешь?

Большой заварочный чайник с грохотом упал на пол, Николай шарахнулся от осколков и горячей коричневой лужи и вдруг торжествующе заорал:

— Это к счастью! Примета такая! Когда посуда бьется — это к счастью! Ты сама говорила! Я правильно помню?

* * *Осенью она вышла замуж за своего мужа.

Свадьба была скромной — только свои — и совсем тихой, если не считать дикого рева, который ни с того ни с сего устроила внучка невесты.