Жестокий бог

"

"Он молчал ровно две минуты, а затем провел следующие десять, навязчиво болтая о своем мрачном детстве – с бросившей его матерью и пьющим отцом. Еще десять минут я провел, спокойно изучая ногти и проверяя время на своих наручных часах. Когда минутная стрелка на них показала, что прошло уже двадцать минут с тех пор, как этот засранец проглотил практически всю аптечку, и я услышал, как уезжает грузовик, а вместе с ним и стекольщик, я поднял кинжал Вона.

– Что ты делаешь? – Гарри поднял на меня взгляд и медленно моргнул.

– Оказывается, таблетки действуют недостаточно быстро, как мне бы этого хотелось, – сказал я, грубо поднимая его за шею.

– Ты обещал, что не позволишь мне истечь кровью. Мы же заключили сделку.

Усадив его обратно на край ванны, я схватил Гарри за запястье и нанес глубокую рану. Разинув рот, он перевел тревожный взгляд со своего запястья на другую руку – ту, на которую наложили гипс.

Я еще глубже разрезал его запястье, кровь потекла быстрее. И он даже не попытался меня остановить, потому что мой сын сломал ему другую руку.

Поэтично. Точно. Идеально.

– Сделку? Нет, я не веду переговоров с растлителями малолетних, тем более с теми, кто причинил вред моему ребенку. Счастливой смерти. – Толкнув его в грудь, я стал наблюдать, как засранец, рухнув в ванну, беспомощно дергается и корчится, как выброшенная на берег рыба.

Я обхватил полотенцем бритву, чтобы не оставить отпечатков, вынул лезвие и бросил его в ванну, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Чувствовал я себя намного тяжелее, чем когда вошел в этот дом.

Вот так я осознал, что поступил правильно по отношению к своему сыну.

* * *Несколько часов спустя я припарковался перед коттеджем, который снял в центре города недалеко от замка Карлайл. Вон не отвечал на звонки, а я был готов сжечь весь мир дотла. Я бы взвалил на свои плечи миллион смертей, чтобы защитить его и Эмилию.

Я вошел в коттедж, бросил ключи на кухонную столешницу в деревенском стиле, гармонировавшую с открытым пространством интерьера, и только тогда заметил свою жену, сидящую со скрещенными руками на диване, с огнем в голубых глазах, всегда напоминавших мне павлиний узор.

Эмилия встала и бросилась ко мне.