Жест Лицедея (СИ)

— Хочешь о хорошем? Пойдем в твою комнату, если блевать передумал. Там удобнее, подслушивать не будут.

— Идем. Сука, ты понимаешь, как я на тебя зол! — возмущался я, все больше осознавая, что в теле этого уродца мне придется прожить всю жизнь. Хотя… Может усиленная порция мухоморов — не такое дурное решение.

— Давай к лестнице на второй этаж. Там налево и третья дверь справа — твоя спальня, — отозвался магистр."

"Комната оказалась вполне себе ничего, этак квадратов на тридцать, с ковром во всю ширь и богатой мебелью.

Огромная кровать под балдахином, шифоньер, шкафчики — все с изящной резьбой, красивыми бронзовыми ручками. Вдобавок выход на балкон с видом на море и небольшой сад внизу. Вполне по-графски.

— Эй, Хранитель, здесь ты? — спросил я тонкие планы, когда огляделся. — Давай, вещай хоть о чем-то хорошем.

— Открой шкафчик, что возле письменного стола. Верхний ящик открой, — беззвучно произнес магистр. — Ключ в правом кармане халата.

Я нащупал ключи, подошел к шкафчику.

Скрипнул замок, открылась дверца. Ну, бабки… Взял тоненькую пачку купюр, пересчитал с учетом номинала.

— Это меня должно радовать?! — возмутился я. — Здесь всего триста двадцать рублей! На три бутылки пива что ли?

— Не суетись. Здесь на триста рублей ты можешь не один день в дорогом кабаке оттягиваться и еще снять пару шлюх. И это так, на текущие нужды Ирина Львовна еще неделю назад выделила, — пояснил он.Может даже еще на днях деньжат даст.

— Слушай, а может я мухоморы ел не по своей воле? — в голове мигом возник интересный расклад: отец мой (и чего я его начал уже считать своим?), Петр Михайлович помер, я если не единственный наследник, то пополам с мачехой… И получается, статной барышне Ирине Львовне накормить меня мухоморами самое желанное действие.

Зачем ей возле собственной юбки иметь очкастого суслика? А народу сказать, мол, мухоморы сам регулярно кушал, все мечтал на Велесову Поляну, или куда там грибные галлюцинации уводят?

— Нет, — отверг Весериус.

— Несмотря на небольшие разногласия, женщина она неплохая, к убийству явно не склонная. Сам ты, совершенно сам кушал грибочки. И знал, на что шел. Кушал от обиды на Наташу, что она тебя уродом называет. И более тебе скажу, — он на миг замолчал, потом голос зазвучал будто с другой стороны головы: — Грибочками ты раньше увлекался. Нажрешься, потом сидишь со стеклянными глазами, несешь всякий бред. А в этот раз ты решил сразу весь запас сожрать.