Жест Лицедея (СИ)

С одной стороны понятно: все мы были поглощены переживаниями, случившегося в Дубках, рассуждениями о содержимом тайника, выстраиваньем планов и прочим, прочим… Но с другой стороны не думать, что Троцкий не будет сидеть сложа руки, зная, что нашумевшем происшествии замешана его дочь, крайне неумно.

— Капитонович, он знает, что Светлана здесь? — быстро спросил я.

— Я ему сказал лишь, что вас сейчас позову. Но, думаю, он догадывается, — отозвался дворецкий. — Нервный он очень.

— Сказать, что ее здесь нет, будет верхом глупости, — заметил Весериус.

— Давай так, ты, — я указал на магистра, — быстро собери все то, что мы собирались ему передать: тубус, схему, документы. Заверни аккуратно как оно должно быть. Мы со Светой идем вниз и пригласим его сюда или завернем в гостиную, успокоим как можем. Наташ, ты лучше пока пойди в свою комнату — потом заглянешь, как бы невзначай. И главное: все делаем скорбные лица! Очень скорбные! Мы потеряли Ирину Львовну! Все, Свет мой, идем!

Уже выходя из комнаты, я добавил Весериусу:

— Черт его знает, знаком он с настоящим Сеймуром или нет? Наверное, тебе лучше не светиться.

— Слушай, малыш, я точно не глупее тебя, — огрызнулся магистр. — Раскомандовался тут, его гребаная светлость!"

"Троцкий мрачный, даже суровый стоял в фойе, точно темный монолит. Возле него подпирали стену два здоровенных мужика — наверное, телохранители. Когда он увидел меня, спускавшегося со Светланой едва ли не под руку, то на его лице отразилось удивление, граничащее с охренением.

— Пап, прости, не сообщила ничего. Так замоталась с Сашей… Ты, наверное, знаешь? Эти сволочи его маму убили! — Троцкая сделала такое личико, что я едва сам не заплакал. — Представляешь, когда все это случилось, Ирина Львовна меня собой от пуль закрыла. Благодаря ей я только жива. Я даже пистолеты не успела достать.

И вот здесь Светлана пустила реальную слезу и шмыгнула носиком.

Конечно, Григорий Матвеевич от такой сцены опешил.

— Мои соболезнования, Александр Петрович, — произнес он и протянул для пожатия широкую ладонь. — Примите, очень жаль. Очень!

— Благодарю, Григорий Матвеевич, — я пожал его руку, пуская приготовленную заготовку «Я Хороший» и с абсолютным трагизмом уронил взгляд на пол. — Может не откажитесь задержаться ненадолго? Попрошу подать нам чего-нибудь выпить? — скорбно предложил я. — После всего этого, наверное, кстати будет нам всем выпить.