Жест Лицедея (СИ)

Остальные оставшиеся из своры благополучно разбежались, визжа и давясь лаем.

Мы двинулись дальше. Кладбище маленькое и усыпальницу Трубецких видно почти от ворот, потому как она — самое внушительное здесь сооружение и дорога ведет прямиком к ней, хоть и позарастало все кустарником и бурьяном. Поначалу я не мог разобрать, что не так с самим кладбищем, но потом до меня дошло: крестов здесь нет вообще! И откуда кресты возьмутся, если всем рулит Перун с богами-помощниками? Вместо крестов скорбные стелы. В основном деревянные, где-то белело пару каменных.

«Пусть облака будут пухом душе твоей…». Заметили? Не земля тебе пухом, а облака. Потому как всех усопших местный люд уверенно направляет к Царю Небесному, что справедливо. Забота не о бренном теле, но вечной душе здесь в почете. Ладно, это все лирика, хотя и душевная.

Подошли мы к усыпальнице. Конечно, у Трубецких размах не такой, как у египетского Хеопса, но тоже знатно об ушедших предках позаботились.

"Вниз сошел только я с Ириной: помощникам велели покурить пока. В самом низу, там, где ступени кончались, начиналась небольшая площадка. За ней виднелась очень массивная двустворчатая дверь, при чем закрытая на добротный навесной замок. Только не в замке вовсе дело, а в том, что дверь от нас словно отгораживала какая-то полупрозрачная пелена.

Ирина закурила. Я тоже достал пачку «Граф Орлов», сунул сигаретку в дорожный мундштук.

— Нужно, наверное, к сведущим магам обратиться. Понять, как это открывается, — сказала графиня. — Может спросить у этого, Якова?

— Самознакова? — я рассмеялся. — Уж поверь мне, этот человек нам не может быть полезен. Он совершенно бестолковый в магии.

Я прикурил, оглядывая стену, сложенную из блоков темного твердого камня. Над входом крупно так было высечено: «Те, кто на Небесах, но душами с нами. Славный и великий род Трубецких».