Железное пламя

Меня. Все хорошее, плохое, непростительное. Все. Я твой.

Его рука обхватила меня за пояс, поддерживая, осторожно прижимая.

– Хочешь знать правду? Полную правду? Я люблю тебя. Я влюблен в тебя с головой. С той самой ночи, когда снег падал тебе на волосы, и ты поцеловала меня в первый раз. Я благодарен, что моя жизнь связана с твоей, ведь это значит, что мне не придется пережить ни дня без тебя в ней. Мое сердце бьется, только если бьется твое, а когда ты умрешь, я встречу Малека с тобой плечом к плечу. И ужасно повезло, что и ты любишь меня, потому что тебе никуда не деться от меня ни в этой жизни, ни в любой, что будет дальше.

Мои губы раскрылись. Это все, чего я хотела когда-либо, что мне нужно было услышать.

– Я люблю тебя, – шепотом призналась я.

– Рад, что ты не забыла. – Ксейден легко коснулся своими губами моих, стараясь не тревожить раны. – Выберемся отсюда вместе.

Я кивнула.

– Надо торопиться, – окликнул Гаррик.

– Расчищай лестницу! – распорядился Ксейден. – И скажи Боди найти антидот, который нужен ей и остальному ее отряду.

– Понял, – сказал Гаррик.

– Моему отряду?

Ксейден снова посмотрел на меня.

– Они в порядке, но находятся под стражей в допросной. Вчера они пытались тебя спасти. Ты сможешь идти?

– Не знаю, – честно ответила я. – Я уже со счета сбилась, что сломано, а что починил Нолон. Только знаю, что в левой руке трещина, еще как минимум в трех ребрах справа. И бедро как будто не там, где надо.

– Он умрет за то, что им помогал. – Ксейден развернулся и буквально вытащил меня из камеры, мимо трупа Норы – и мы попали в гребаную кровавую баню.

Даин передал ему аптечку из ближайшего шкафчика, и Ксейден как можно быстрее наложил мне шину. Я закусила рваную губу, чтобы удержаться от возгласа, а он перетянул мне ребра поверх доспехов.

– Ксейден! – крикнул с лестницы Гаррик. – У нас проблемы!

– Проклятье, – пробормотал Ксейден, и его взгляд заметался между мной и мечами, прислоненными к стене.

– Могу ее понести, – предложил Даин. Тогда Ксейден смерил его взглядом, обещавшим долгую и мучительную смерть.

– Я еще не решил, жить тебе или умереть. И я ее тебе не доверю, уж можешь не сомневаться.

– Я могу идти. Кажется. – Но стоило мне сделать шаг, как комната пошатнулась. И впервые в жизни я почувствовала себя слабой. Вот что со мной сделало это чудовище в камере.