Железное пламя

Солас издал полурык-полустон и попытался хлестнуть противника хвостом, отчего кровь потекла из его ран еще быстрее, но он был вполовину меньше Тэйрна и, хвала Данн, не смог его достать.

– Ну хорошо! – Варриш пошатнулся, и на долю секунды мне стало его жаль. – Хорошо! – повторил он, выставив перед собой руки. – У людей нет власти призывать драконов.

Рианнон подошла ближе, и ее рука коснулась моего плеча. Тем временем Фэйге угрожающе опустила голову, как и Аотром, и Слизег… Проклятье, да все драконы, которых я только могла заметить в поле моего зрения, принимали ту же позу.

«Извинись», – низким, резким голосом потребовал Тэйрн.

– Прошу прощения. – Голос Варриша треснул.

«Извинись перед той, кого Андарна сочла достойной своей связи».

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

– Он что, только что… – прошептала Рианнон.

– Похоже, что да. – Я кивнула."

"«Мне не нужно его извинение, Тэйрн. Правда. Мне довольно и того, что я сегодня не умру».

«Его извинение нужно мне, Серебристая! – прогромыхал в моей голове голос моего дракона.

Варриш повернулся ко мне, в его взгляде перемешались ненависть и ужас.

– Я… прошу прощения. Не в моей власти призывать какого-либо дракона.

«На колени».

Рианнон втянула ртом воздух, а Варриш рухнул на колени.

– Прими мои искренние извинения. Ты и твой дракон. Оба твоих дракона.

«Я принимаю!»

Я резко перевела взгляд на Тэйрна.

– Я принимаю! – прокричала я вслух на случай, если он не услышал меня мысленно.

С влажным, чавкающим звуком Тэйрн извлек клыки из шеи Соласа и высокомерной походкой направился обратно, даже не удосуживаясь опустить голову или прикрыть шею. Мы с Рианнон оказались в тени, когда Тэйрн заслонил солнце у нас над головами.

А Варриш смотрел на меня с такой жгучей ненавистью, что я чувствовала ее жар всем телом. За его спиной Солас прорычал что-то в моем – и Тэйрна – направлении и снялся с места, оставив на траве лужи крови.

«Проблема решена».

Тэйрн повернул голову, наблюдая за полетом Соласа, и все драконы на летном поле вновь выпрямились.

Но мой пульс не успокоился и даже не замедлился. Сердце сковывал ужас.