Ребенок для Зверя

"

"— Ну вот… Все? Больше не будешь? — гудит он мне в макушку, а я только обнимаю его сильней, слушая , как мерно и тяжело бьется сердце в груди. Его ритмичный стук успокаивает, усыпляет даже. И я бы, наверно, опять отключилась, но  недовольное кряхтение Адама приводит в чувство.

Я отстраняюсь, ощущая неловкость после всего случившегося. Азат не спешит отпускать, его руки скользят по спине, стягивая вниз простынь, касаются обнаженной кожи. Дыхание тяжелеет, ладони становятся горячими, зажигая внутри меня ответный огонь.

Адам с предупреждающего кряхтения переходит на громкое гуление, и я замираю, а затем шепчу в грудь Азата:

— Он хочет есть…

Азат тоже застывает, а затем с видимой неохотой отстраняется.

— Ему надо смесь? — спрашивает он.

— Нет, я грудью покормлю, — отвечаю я, покраснев.

Азат кивает, встает, идет к кроватке, достает сына и передает его мне.

Адам тянет ручки, довольно гулит, понимая, что сейчас будет есть.

Прикладываю его к груди, наблюдая, как он жадно присасывается, сжимая грудь пальчиками.

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на жадно смотрящего на меня Азата.

Он сидит напротив, в кресле, облокотившись на колени, и не отрывает от меня внимательного взгляда.

И в этот момент мне настолько неловко и странно, что первое желание — отвернуться. Стыдно же… Смотрит…

Но потом сбрасываю это наваждение и неловко улыбаюсь.

Азат отвечает мне тяжелым, горячим взглядом, выдыхает, немного отклоняется назад, на спинку кресла, явно делая над собой усилие, чтоб расслабиться.

Мы не разговариваем, пока Адам ест, словно нечто сакральное происходит, удивительное… Тайное. Только для нас троих.

А затем это мгновение нарушается телефонным звонком.

Азат вздрагивает, хмурится, достает телефон, коротко рявкает в трубку:

— Да. Я помню. Да. Я же сказал, что буду. Все.

Потом нажимает отбой.

Смотрит на меня виновато.

— Тебе надо ехать, — говорю я.

— Да… Я ненадолго, сладкая. Скоро вернусь. Хорошо?

— Хорошо.

— Ты не убежишь?

— Нет.

— Дождись меня, ладно? Нам надо поговорить все же.

— Да, — эхом вторю ему, — надо…

Азат собирается, потом наклоняется поцеловать меня, гладит пальцами лоб Адама, сытого и довольного, чмокающего уже с гораздо меньшим энтузиазмом.

— Дождись, ладно?

— Да…

Азат уходит, я перекладываю Адама на кровать, переодеваю его, затем определяю в манежик.