Запах цветущего кедра

Ещё через минуту он скрылся за лесом, но Матёрая расслабилась, только когда стих шум винтов.

— Что я говорил?

Полковник приобнял Матёрую, но она высвободилась и заспешила на каблучках к угловой вышке. Не взбежала — вознеслась! Галицын взирал на неё влюблённо, однако сказал по-ментовски, хоть и весело, но всё-таки грубовато, забывшись, что перевоплотился и носит другое имя:

— Заменжевалась баба..."

"Хозяйка Карагача припала к биноклю. Когда-то сторожевые вышки лагеря спокойно просматривались из Гнилой, но пойменный лес поднялся, особенно тополя и вётлы, и теперь, пока не распустилась листва, проблёскивало лишь новое железо на кровлях.

Минут десять Галицын стоял, задравши голову, но, так и не дождавшись комментариев от Матёрой, махнул рукой.

— Сесть к нам побоятся. Да ещё вода попёрла... Пошли, лосиную ферму покажу!

Они не успели дойти до барака, как сзади, словно щелчок бича, хлестнул уши окрик:

— Яросвет?!

Полковник мгновенно развернулся и бросился назад.

— Поднимись ко мне! — был приказ.

Галицын заметно похудал на травоедении, поэтому без напряжения взбежал на вышку и взял бинокль. Несколько минут они что-то разглядывали, совещались, после чего полковник поманил Стаса рукой.

— Гнилую шерстят! — сообщил шёпотом. — Прочёсывают. Должно, тебя ищут!

Омоновцы в пятнистой зимней форме, растянувшись цепью, брели по сгоревшему посёлку, головы в касках мелькали и возле вертолёта — всего человек пятнадцать! И ни Гохмана, ни Кошкина и вообще ни одного в гражданском.

— Мы тебя спрячем, — доверительно сказала Матёрая. — Есть бункер, тайник — не найдут.

— А сами? — похоже, в Гнилой прозвучала команда сбора, разрозненная цепь потянулась вспять.

— Нас никто не посмеет тронуть, — заявил Галицын. — Мы находимся здесь на законных основаниях. Кедровые угодья и все строения бывшего лагеря в аренде. Документы и порядке, даже налоги уплачены.

— У меня тоже уплачены...

— Тебя лучше спрятать, — перебила Матёрая. — Они прилетели за тобой.

— За тобой, Стас, — после долгой паузы согласился полковник. — Но мы не сдадим при любом раскладе. Мы своих не сдаём.

— С чего вы взяли? — Рассохин оторвался от бинокля и увидел, что ясашной улыбки у Галицына больше нет.

— Им ты нужен.

— Зачем? Участковый сегодня утром был.

— Вспомни свои прежние грехи, — откровенно намекнул бывший опер и замолк.