Запах цветущего кедра

Ко всему прочему жён вообще не заставляли работать по хозяйству, и вначале Женя думала, что это по причине медового месяца, потом всё равно придётся готовить пищу, убирать в доме, стирать. Но месяц пролетел — ничего не изменилось! Женя первые две недели просто отсыпалась, и огромный Прокоша за толстой дверью светёлки ходил на цыпочках. Когда она просыпалась и как всегда начинала чихать, «муж» получал сигнал и готовил ей завтрак — обычно ядра кедровых орешков, сваренные в лосином молоке, эдакая божественного вкуса каша.

Ему даже не надо было говорить, что такая пища ей нравится; прозорливый, он всё сам видел и готовил. И что больше всего поразило: чтобы накормить одним только завтраком, он часа два сидел и щёлкал орехи, собирая зёрнышки в глиняную плошку!

На обед Прокоша готовил рыбу, обычно нельму, причём настолько вкусно, с приправами из диких трав, что она никак не могла насытиться. А ещё подавал копчёный язык, молодую лосятину с гарниром из медвежьей пучки или ревеня, что-то вроде паштета из костного мозга с перетёртыми луковицами саранок и кореньями.

Это не считая такой обыденной и знакомой пищи из тушёных овощей и сдобных свежих хлебцев изо ржи крупного помола. Сладкого тоже было вдосталь, даже медовые самодельные конфеты и что-то вроде щербета с кедровыми орешками. Жене было интересно узнать, что, из чего и как приготовлено, однако Прокоша секретов не выдавал, а только сидел, смотрел, как она ест, и улыбался. Все рецепты она узнавала от жён других погорельцев, которые приходили глянуть на «молодую» и охотно рассказывали и даже учили премудростям кухни молчунов.

Поначалу Женя опасалась спрашивать их, когда же кончится это райское существование и начнётся чистилище. С «мужем» они вообще почти не разговаривали, да и потребности в этом Женя не испытывала, даже когда он ночью приходил на её территорию, вставал на колени перед ложем и начинал осторожно трогать её тело подушечками пальцев, как слепой.

Эти прикосновения напоминали мимолётные поцелуи, и сначала она испытывала полудрёму и негу, представляя, что это пришёл Стас, запускала руку ему в бороду, и тело тотчас наполнялось пузыристой страстью, как в первую брачную ночь...

Пришло время, когда надоело вести лежачий или гуляющий образ жизни, и она сама бралась за какую-нибудь работу, но Прокоша молча отстранял её или усаживал в красный угол.

— Сам, — говорил он. — Мне в радость.