Замужем с утра

Пальцы бабушки превратились в когти хищной птицы. Она уже не поглаживала, а медленно, мерно царапала голову девочки.

— Женщины исстари продают себя мужчинам, — продолжала старуха. — Брак — это сделка, в которой женщину покупают для совокупления и обзаведения потомством. Мы же, представительницы древнейшей профессии, по крайней мере не лицемерим. Мужчины — грязные животные, — задумчиво заключила бабушка. — Но им принадлежит мир, и так будет всегда. Единственный способ получить от них как можно больше — проявить покорность.

У тебя это прекрасно получится, Кэтрин. Я вижу в тебе превосходные задатки. Ты любишь, когда тебе указывают, что делать. И полюбишь еще больше, если станешь получать за это плату. — Она отняла руку от головы внучки. — А теперь больше не докучай мне. Ты можешь задать Алтее любые вопросы, какие захочешь. Уверяю тебя, когда она только начинала, то чувствовала себя такой же несчастной, как ты сейчас. Но Алтея быстро оценила преимущества своего положения. Всем нам приходится зарабатывать на кусок хлеба, верно? Даже тебе, милая. Оттого что ты моя внучка, тебе не будет никаких поблажек. Пролежав на спине пятнадцать минут, ты заработаешь больше, чем другие женщины за два или три дня. Учись покорности, Кэтрин.

Кэтрин вышла из кабинета бабушки со странным чувством, будто только что упала с огромной высоты. На мгновение ее охватило безумное желание бежать. Но ей некуда было идти, а без денег и покровителей, лишенная крова, беззащитная девушка не прожила бы в Лондоне и дня. Кэтрин попыталась сдержать рыдания, ее сотрясала дрожь.

Медленно она начала подниматься к себе в спальню. Сон внезапно изменился, воспоминания поблекли, уступив место жестокой игре воображения, мучительному кошмару. Лестница удлинилась, все труднее становилось взбираться наверх в сгущающейся темноте. Трясясь от холода, Кэтрин вошла в комнату, освещенную лишь тусклым светом луны.

На фоне окна она различила фигуру мужчины. Он сидел на подоконнике. Кэтрин тотчас узнала его по гордой посадке головы и очертаниям могучего тела.

Из темноты послышался бархатный голос, от которого все волоски у нее на затылке встали дыбом.

— Вот вы где. Идите сюда, Маркс. Нахлынуло облегчение, а вместе с ним желание.

— Милорд, что вы здесь делаете? — воскликнула она, подбегая к окну.

— Жду вас. — Руки Лео обняли Кэтрин за плечи. — Я унесу вас далеко отсюда, хотите?

— О да, да… Но как?

— Мы сбежим через окно.

— А это не опасно? Вы уверены…

Лео мягко закрыл ей рот ладонью.

— Доверьтесь мне.