Законник Российской Империи. Том 5

Его слова о выживании были искренними, хотя и неполными.

— Расскажите о заговоре, — потребовал я. — Кто ещё замешан? Какие чиновники помогали вам?

Корнилов сжал губы, явно не желая выдавать сообщников. Я решил сыграть ва-банк.

— Послушайте, Федор Антонович, — я подался вперёд, понизив голос до почти дружеского тона. — Ваша жизнь окончена в любом случае. Вас ждёт либо казнь за измену, либо мучительная смерть от болезни. Но есть отличие — в первом случае вы умрёте, зная, что ваши сообщники тоже получат по заслугам.

Те, кто бросил вас на произвол судьбы, когда мы начали операцию. Те, кто, вероятно, уже подчищает следы вашего сотрудничества.

Глаза Корнилова блеснули новой эмоцией — гневом. Значит, я попал в точку.

— Истина, — тихо активировал я заклинание, усиливающее внушение и снижающее ментальное сопротивление.

Это было не принуждение — я не мог заставить его говорить против воли. Но я мог создать ощущение, что правда — единственный выход, единственное, что ещё имеет смысл.

— Граф Толстов, министр торговли, — наконец произнёс Корнилов, сдаваясь.

 — Он обеспечивал прикрытие для импорта оборудования и экспорта образцов. Генерал Савельев курировал военные аспекты. А ещё…

Он внезапно осёкся, словно что-то вспомнив.

— Продолжайте, — мягко подтолкнул я.

Корнилов поднял взгляд, и в его глазах мелькнул странный огонёк.

— Марк Ольденбургский, — произнёс он, тщательно выговаривая каждый слог. — Личный советник императора по науке. Именно через него мы получили доступ к архивам вашей матери, Марии Леонхарт.

Её работы по улучшению человеческой природы стали фундаментом для наших исследований.

Я замер, почувствовав, как холодок пробежал по спине. Советник императора? И работы моей матери?

— Объясните, — потребовал я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Корнилова за грудки.

— Ваша мать была гением, Темников, — с неожиданным уважением произнёс Корнилов. — Она первой поняла, как манипулировать жизненной силой на клеточном уровне, как усиливать природные способности человека.

Но она была слишком… нравственной. Отказалась заходить в исследованиях дальше определённой черты. А вот мы — нет. С помощью Ольденбургского мы получили её записи, даже те, что считались уничтоженными после её смерти.

Маленький артефакт-детектор продолжал светиться голубым — Корнилов говорил правду, по крайней мере, ту, в которую верил сам.

— И что вы сделали с этими исследованиями? — я изо всех сил старался сохранять спокойствие.