Сердце дракона. Том 10

Они обрамляли каждую из душевных ран, каждый шрам на поверхности его “я”, который он получил за годы странствий.

Они скрепляли их, стягивали лучше, чем корабельные канаты. Но не могли сдержать тот, что был самым уродливым и большим.

И именно его, впившись когтями, вскрыло это жуткое место.

– Шевелись же ты, белокожий! – рычала Анет.

Она тянула его за собой.

Все дальше и глубже в джунгли.

Хаджар, еле переставляя ноги, смотрел на капли влаги на листьях. Он вглядывался в лужи крови. И, не видя в них своего отражения, находил лишь сцены из прошлого.

– Елена… – прошептал Хаджар.

Он споткнулся и в третий раз упал на землю.

– Испытание… – он моргнул. Они стояли под навесом, прикрывавшим лестницу в очередной подвальный бар. Он слышал, таких было много на этой улице города. Довольно иронично, учитывая её “думающее” название. – О чем ты говоришь?

О чем он говорил?

Учитывая, что ему показалось, будто он увидел в неоновом свете вывески сияющие волшебном светом джунгли, то… в лучшем случае, он начал постепенно сходить с ума.

Говорят, так происходит с альпинистами в горах – из-за перепада давления и разряженности воздуха. Может существует и обратный эффект, когда годами живешь на высоком холме, на девятом этаже больницы, да еще и не выходишь из помещения?

Пальцы молниеносно пролетели по клавиатуре и:

– Не знаю, – ответил механический голос.

– Не знает он… – все так же театрально вздохнула Елена. – если для тебя мое присутствие это настоящее испытание, то как же мы будем смотреть Призрака Оперы?

– Понятия не имею, – пожал плечами анимированные смайлик.

– Тебе придется очень постараться, чтобы сделать вид, – Елена выделила последние слова. – что ты куда-то там пришел, – на последнем она засмеялась.

Кто-то со стороны счел бы её самым жестоким человеком на свете, но он лишь пару раз стукнул кулаком по подлокотнику – так выражался его смех.

За годы неизлечимой травмы он привык к самым разным формам отношения к себе.

До “ненависти на расстоянии” – даже в середине двадцать первого века еще оставались недовольные жизнью личности. Такие, зачастую, почему-то, становились радикальными националистами, что, в большинстве случаев, приравнивалось к спартанскому фашизму.