Закон монолита

Не дульный срез, а именно дуло, как у пушки – конечно, карманной, но, зараза, весьма впечатляющей."

"– Я все равно убью тебя, сталкер! – прохрипел полковник. Его указательный палец шевельнулся… и замер на месте, не дожав буквально несколько миллиметров слабины спускового крючка. И понятно почему. Когда ты не видишь цели, стрелять в нее как-то неразумно.

Полковник не видел. Потому что в его глаз вдруг совершенно неожиданно прилетела соринка. Габаритная такая, длиной в целых шесть дюймов, с увесистой черной рукоятью.

Я сразу узнал эту «соринку», которую Рудик захапал себе в качестве трофея. Складной стилет-«шестерка», похожий одновременно то ли на длинный нож, то ли на короткий меч, то ли на портативное копье.

Еще не соображая, что произошло, Павленко открыл второй глаз, недоуменно им хлопнул. Это нормально. Когда копьевидная, остро заточенная полоска стали быстро и нежно пробивает глаз, слезную кость за ней, после чего сантиметров на пять входит в мозг, вполне реально, что этот мозг не успевает осознать произошедшее.

А может, клинок ножа перерезал какие-то извилины, отвечающие за логику и болевые сигналы. Потому что Павленко тупо смотрел неповрежденным глазом на рукоять ножа, а между тем пистолет в его руке все еще был направлен на меня…

Губы полковника кривились, из его рта вырвался клокочущий звук, в котором я сумел разобрать слова:

– Я… все равно… расстреляю тебя…

Дуло пистолета вновь качнулось в сторону моей головы, но тут в кадре молниеносно появился Рудик. Ударом задней лапы он мастерски отбил пистолет в сторону, а передней со всей силы ударил по рукояти ножа, вгоняя ее в голову Павленко по самую рукоять.

Полковник дернулся – и тело его вдруг моментально расслабилось. Голова безвольно ткнулась вниз, вогнав нож в глазницу еще глубже, после чего неестественно завалилась набок. Лишь вена под шрамом еще судорожно дернулась несколько раз – сердце экстренно пыталось накачать побольше крови к стремительно умирающему мозгу.

– Расстреляет он, – презрительно сплюнул Рудик, берясь за рукоять стилета.

 – Сказали же тебе однажды: то, что не получилось в первый раз, вряд ли получится во второй.

И рванул. Голова мертвого полковника вновь ударилась о землю, из глазницы плеснуло красным. Спир удовлетворенно осмотрел окровавленный стилет, когтем попробовал лезвие – не затупилось ли? Молоде́ц ушастый, заботится о ноже!

– Не помню, чтобы я тебе рассказывал о том, как полковник уже пытался однажды меня расстрелять, – заметил я.