Взаперти

Только девушка с перебинтованными руками медленно подняла их перед собой и стала рассматривать пальцы, будто только заметила, что они в бинтах.

Она взяла свободный конец повязки зубами и стала медленно его отдирать, разматывая всю руку.

– Нет, не надо, – крикнул Полянский, но голос его потонул.

Его будто не слышал никто, ему вдруг показалось, что для этих троих он был еле слышным эхом, ветром, ворвавшимся в их тишь, в немое спокойствие загробного мрака.

Другая девушка, та, что сидела рядом, лишь смотрела на это всё, даже не пытаясь ей помешать.

Чем быстрее разматывался бинт, тем чётче и резче становился запах застоялой крови и ещё какой-то кислоты.

Полянский зажмурился и отвернулся, борясь с подступавшей тошнотой."

"* * *Хорхе осторожно прикрыл дверь за собой. Он хотел ворваться и испугать, прежде чем нападут на него, но понял, что пугать ему было некого, все и так были напуганы. На него смотрели голубые, как озеро Комо, глаза.

Две девочки, лет пяти или шести, сидели на нижней полке, держась за руки, прижавшись друг к другу.

Ну же, начни говорить!

Он сделал шаг к ним навстречу, дети прижались к стене.

– Не бойтесь, – наконец сказал он, – я не обижу. Где ваши мама с папой? Вы здесь одни?

Он говорил как можно тише, как можно осторожнее подходя к ним, но его старческий хриплый голос скрипел эхом на всё купе.

Они испугались его, понял Хорхе. Конечно, немудрено. Испугались, потому и молчат. Бедные дети, что им пришлось пережить. У него зашлось сердце – никого он так не любил, как детей. Дети – безгрешные взрослые, взрослые – согрешившие дети. Он всегда это знал, он всегда это помнил.

– Где взрослые? – успокоил дыхание Хорхе. Сердце так ныло, а отчего, он не знал.

Девочки не отвечали, только сверлили его глазами и сильнее жались друг к другу. Эти большие глаза, думал Хорхе, он будто бы помнил их.

* * *Полянский смотрел на несчастную девушку с окровавленными бинтами – в её глазах было больше равнодушия, чем боли. И с каждым отходящим от руки бинтом она вглядывалась в багровые пальцы с каким-то ненормальным любопытством.

– Вы здесь покалечились? – спросил Михаэль, но на него всё ещё не смотрели.