Выстрел в спину

— Мало, точнее, плохо заботятся о спортсменах, — рассуждал Павел. — Человек в семнадцать, а во многих видах и раньше становится знаменитостью. Печать, радио, телевидение, интервью, поклонники, меценаты. «Надежда», «талант», «представитель страны». А сопливый «представитель» хорошо кувыркается на брусьях, далеко или высоко прыгает или, как ты, больше других поднимает. А перестал прыгать? Как с заоблачных высот опуститься на грешную землю? Крепко встать на ноги, понять, что прошлое лишь прошлое, а настоящее и будущее зависят теперь только от тебя.

— Так ведь и в спорте все зависело лишь от тебя, — возражал Олег. — Спорт в первую очередь труд и пот."

"— Верно, — соглашался Павел, — но в спорте человек находится в фокусе внимания, с тебя много требуют, но добился, тут же воздается сторицей, даже с излишком. Повседневная жизнь равнодушнее, тебе не рукоплещут, ты один из миллионов, никто тобой не любуется. Переход из одного качества в другое, из-под яркого света прожектора к нормальному свету дня, порой дождливого и пасмурного, для многих оказывается настолько болезненным, что люди надламываются.

Олег подтрунивал над серьезностью Павла, над его философией.

— Говори, говори, — обрывал Павел, — поглядим, как ты закончишь выступать и начнешь кувыркаться на ковре, который называется жизнь. Поглядим, сколько ты тогда поднять сможешь…

Олег только соприкоснулся с жизнью и несколько опешил. Не нужен? Уже не Олег Перов? И, приехав к Павлу Ветрову, Олег ожидал, что тот выслушает и скажет: что, стукнулся? Ведь тебе говорили, ты не верил, теперь хлебай полной ложкой!

Павел, в стареньком, вылинялом тренировочном костюме, в тапочках на босу ногу, открыл дверь, хлопнул Олега по плечу и молча прошел в комнату.

— Молодец, спас меня. — Устало сложил бумаги в папку и блаженно потянулся. — Не понимаю, как вообще пишут, творят люди, не имеющие спортивной подготовки? Или талантливым легче? — Он провел ладонью по коротко остриженным волосам и лицу, словно умылся. — Вряд ли, чемпионам-мастерам труднее, мы-то с тобой знаем.

Мы, грешные, напортачим, ну ругнут нас лениво, да и забудут — какой с нас спрос? А маэстро ошибся-то самую чуточку, занесло на повороте, качнуло — крик, шум, конец света! — Он сидел, навалившись на стол, выставив подбородок, и внимательно разглядывал Олега. — Человека нельзя лишать права на ошибку, иначе храбрый превратится в труса, нерешительный в подонка. Пока человек жив, пока барахтается, чего-то хочет, он ошибается.