Преследуя Аделин

У меня возникает искушение протянуть руку и надавить на ее палец сверху, чтобы она наконец нажала на эту чертову кнопку. Как только это произойдет, на экране откроются материалы по делу Джиджи.

Я вздыхаю.

– Я уже говорила тебе. Ее убили. И я думаю, что знаю, кто это сделал, просто… Ну, я не знаю о нем ничего, кроме его имени и того факта, что он ее преследовал.

Дайя смотрит на меня, но в конечном итоге сдается. Она кликает мышкой – наконец-то – и открывает фотографии с места убийства Джиджи.

Они выглядят довольно тревожно.

Многие обвиняли в этом полицейских, приехавших на вызов, ссылаясь на то, что те затоптали все следы на месте преступления. Улики были либо утеряны, либо испорчены полицией, однако в конечном итоге никто так и не понес за это ответственность.

Дайя перелистывает фотографии, каждая из которых тревожнее предыдущей. Фотографии раны на шее крупным планом.

Я сглатываю, это зрелище резко контрастирует с фотографией, на которой она была в безопасности. С ее широким, улыбающимся лицом, полным жизни и огня. А теперь я вижу ее холодное мертвое тело, застывшее в страхе.

Кто бы ее ни убил, он сильно испугал ее. В моем затылке шевелится неприятное предчувствие. Судя по записям Джиджи, ее преследователь никогда не пугал ее.

Я выбрасываю эту мысль из головы. Он был одержим ею, и незадолго до ее смерти в дневнике было несколько заметок, в которых она упоминала, что они не ладили из-за его ревности к ее мужу.

Его одержимость, должно быть, имела смертельно опасный характер.

Затем Дайя переходит к полицейским отчетам. Не только тем, что были преданы огласке, но и материалам расследования, которые являлись конфиденциальными.

Формально расследование все еще открыто. Просто оно зашло в тупик.

Мы не спеша читаем документы, но в итоге единственное, что мы выясняем, – это время смерти и тот факт, что Джиджи сопротивлялась, и сопротивлялась изо всех сил.

Моего прадеда, Джона, сразу исключили из числа подозреваемых, так как несколько свидетелей видели его в продуктовом во время убийства.

Я закусываю губу, эта мысль вызывает чувство вины, но я не могу не думать об этом.