Всё равно растаешь, принцесса

Всё-таки не каждый день слышишь, что мужчина, в которого влюблена вот уже три года, просит руки твоей сестры-близняшки. Но в отличие от неё самой я чего-то подобного ожидала и теперь не могу себе позволить показывать свои настоящие чувства.

— Этого не может быть, — упрямо бормочет Ники. — Он мне не нравится.

— Не буду спорить, − произношу примирительно. − Тебе лучше знать. Но всё-таки, что Азим ответил на твой отказ?

− Сказал: «Это мы ещё посмотрим». И назвал меня дерзкой и неразумной, − удручённо сообщает моя более вспыльчивая половинка, снова начиная кипятиться.

− Значит, он не собирается отступать, − сообщаю сестре то, что кажется мне наиболее вероятным развитием событий. — И я бы советовала тебе в следующий раз не рубить с плеча. Вам нужно узнать друг друга лучше. Может, тогда ты разглядишь в нём того мужчину, которого сможешь полюбить.

— Что? Нет, ни за что! — вскидывается она возмущённо. — Какой ещё следующий раз? Как ты можешь такое говорить? Я думала, ты в него влюблена, а ты мне сватаешь этого высокомерного босварийца.

Правильно она думала, вот только я ни за что не допущу, чтобы мои безответные чувства стали препятствием для неё. Своей сестре я желаю только счастья. Пусть даже с Азимом.

Значит, придётся врать.

— Потому что я не влюблена, − уверяю её настолько твёрдо, насколько только могу. Хорошо, что Ники не может почувствовать мою ложь. − И он на меня никогда не обратит внимания. Азим всегда видел только тебя. Я хочу тебе счастья, сестричка, но знаю, насколько ты упряма.

— Нет у меня никаких чувств, — ворчит она сварливо. Поднимаясь с пола. — И разбираться тут не в чем.

Я на это заявление ничего не отвечаю. Лишь наблюдаю молча, как она идёт к столу, поспешно дописывает письмо подруге, над которым сидела до того, как её позвали в кабинет отца, сворачивает записку в трубочку и засовывает в почтовый футляр.

− Пойду к себе, − роняет тихо, подозрительно посматривая на меня.

Наверное, я так сильно старалась выглядеть невозмутимой и спокойной, что переборщила с серьёзностью.

И лишь когда сестра уходит, я позволяю себе с облегчением закрыть глаза и откинуться на спинку кресла. Больно. Знала ведь, понимала всё, и всё равно больно.

Закусив губу, всхлипываю тихо. Вытираю пальцами непрошенную влагу на щеках. Ну вот. Опять я из-за него плачу. Надеюсь, в последний раз.