Предатель. В горе и радости (СИ)

Алиса однажды пришла к нему, постояла и вздохнула:

— Какая же я была дура.

И больше не приходит.

Вера родила девочку, а ее бывший исправно платит алименты. Да, бунтарь-художник устроился на работу и “взялся за ум” после того, как к нему в мастерскую наведались крепкие ребята и провели тихую беседу. После этой беседы ему наложили гипс на правую руку и на левую ногу. Да, к этому была причастна я.

Я не стала просить Гордея помочь, ведь Вера все-таки его бывшая, и ситуация очень щекотливая, поэтому обратилась к Юре Пастухову, и тот с готовностью все устроил на следующий день.

Подругами мы с Верой не стали, потому что лично для меня это было бы странно, но я знаю, что если я внезапно позвоню ночью, чтобы, например, поплакаться, то она трубку возьмет. И, может, даже дурой назовет.

Из компании Гордея она уволилась. Наверное, чтобы не нервировать меня, и их общение оборвалось. Надеюсь, одиночество и тоска больше не толкнут Веру и Гордея к разговорам о жизни на крыше.

Алла прогорела. Думаю, что не без помощи Гордея она оказалась в больших долгах и серьезных проблемах перед налоговой. Она после безуспешных попыток встать на ноги и вернуть цветочный бизнес к прибыли уехала в деревню к пожилым родителям и теперь им копает огороды под вечные упреки.

Шаман Алексей после нашего визита почуял, что дело пахнет жареным и сменил деятельность. Теперь он выхаживает по сцене в модном красивом костюме, за деньги вещает об успешном успехе и рассказывает, как к нему прийти. Говорят, что во внутреннем кармане он носит талисман из пучка воробьиных перьев. Не смог окончательно отказаться от прошлой личности.

***

— Мам, — на кухню заглядывает Яна, на цыпочках шагает ко мне и берет за руку. — Идет, но тихонечко.

— Что случилось? — взволнованно откидываю полотенце.

— Спокойно, — фыркает она, — все хорошо… но идем…

С улыбкой закусывает губы и ведет меня в гостиную.

— Вот умора, а, — хихикает она.

На полу среди подушек спят Гордей и Левка, а между ним устроилась Леночка с фломастерами.

Лица и руки у моего мужа и сына старательно разрисованы кривыми цветочками и разноцветными каракулями.

— Лена, — окликаю шепотом дочу, которая тянется красным фломастером к губам Гордея.