Вперед в прошлое 7 (СИ)

Мы вошли в дверь с надписью «только для персонала», на улице, с обратной стороны аэропорта, где рядком выстроились погрузчики, похожие на жучков, стюардесса подвела меня к лысому усачу в жилете.

— Васильевич! — Усач уставился на нее. — Вот, паренька надо в Москву на ближайший рейс.

— Хрен знает, когда ближайший, — прогудел он. — Тот, что в восемь, наверное.

— Доставь на наш борт паренька. Думаю, к утру полетим.

И все. И никаких вопросов.

Через полчаса, расставшись с тридцатью тысячами, я сидел в пустом прокуренном салоне самолета и пытался наложить память взрослого на то, что видел сейчас.

Расскажи тому, кто родился после двухтысячных, что можно было на самолет попасть без билета, причем без великого блата, с улицы — засмеяли бы, а вон оно как. Поди еще и курят во время полета, и водку пьют из горла… Судя по запаху, так и есть.

Половина пути пройдена, невозможное сделано. Осталось прилететь в большую и страшную Москву и найти иголку в стоге сена. Делов-то, ха-ха-ха!

При мысли о предстоящем квесте живот свело спазмом.

Что ж, буду доверять.

Глава 8

Тот, кто в ответе

В самолете на меня накатила усталость, наверное, потому что перепсиховал. Меня просто размазало тонким слоем по реальности. Я откинул спинку сиденья и вырубился, едва сомкнул веки. Перед глазами закружился калейдоскоп событий этого бешеного дня, их захлестнуло темнотой, а потом меня вышвырнуло в белую комнату с монитором.

Первой мыслью было — сволочи, дайте поспать!

Второй — что, опять?! Но я ничего не сделал!

Или все-таки сделал? Если дело в Инне, так то было вчера, и моей заслуги в ее спасении нет…

Мысли оборвались, когда включился экран. В этот раз я сразу узнал Питер — припорошенного снегом Медного всадника ни с чем не спутаешь. Смеркалось. Люди, кутаясь в пуховики и шубы, надолго не задерживались возле достопримечательности.

Время на таймере останавливается: 19. 02. 2029!

Не желая видеть, как гибнет прекрасный город, я закрыл глаза… Точнее, попытался их закрыть и не смог, еще с минуту вынужден был смотреть на площадь сверху, потом — заглядывать в лицо каждому человеку, чтобы в полной мере прочувствовать: они живые, и им суждено умереть прямо сейчас.