Вперед в прошлое 4

Я мысленно пересчитал прибыль: восемь тысяч! За пару часов! И еще столько же будет!

Перед визитом к отцу освежиться решил и я но, только разделся, как заметил две тени, упавшие на загорающую Гаечку — к нам подошел небритый мужик, черный то ли от солнца, то ли от алкоголизма, в несвежей майке-алкоголичке, желтой подмышками, и коричневых штанах, пузырящихся на коленках. Второй такой кадр заходил с тыла. А чуть дальше, на набережной, я заметил толстую зловредную бабку. Ясно, она привела на разборки «крышу».

Судя по изрядной потрепанности, замызганности и загару «спичка», когда черные только голова и руки, эти двое — ее родственники-односельчане. К официалам, ответственным за пляж, они не имеют никакого отношения. Но лучше бы имели. Меня настораживало, что на их лицах, как на мордах одичалых псов, была алчность без тени сомнений. Вцепиться в глотку и рвать, рвать пока жертва не перестанет трепыхаться. И от этой злой звериной решимости холодело под ложечкой.

Гаечка сняла очки, возмущенно открыла и сразу же захлопнула рот, воззрилась на интервента.

Ванька, который почти добежал до моря, остановился, уставился на незваных гостей. Молча поднял тяжелый камень — я покачал головой, не вздумай, мол. И, пересиливая волнение, выдавил первым:

— Чего вам надо?

— Проваливайте отсюда, — прорычал бык колхозный, и его глаза налились кровью.

Я встретился взглядом с вернувшейся еще мокрой Гаечкой, подвинул ей рюкзак. Надеюсь, сообразит, что надо валить с деньгами. Посчитав, что уйти всегда успею, я решил блефануть:

— Чего это уходить? Мы с Сашей договорились…

— Какой, нахрен, Саша? — рыкнул бык.

Я махнул на север, чувствуя, как сердце срывается в галоп:

— Который шезлонги…

— Срал я на него! Проваливай, давай!

Гаечка подхватила рюкзак и рванула прочь в одном купальнике, но второй бык схватил ее за волосы — она вскрикнула

— Бабло оставь!

А дальше меня захлестнул гнев, и тело действовало само.

И понял, что Гаечке помощь не особо требуется.