Возвращение грифона

Что делать? Маш, вопрос риторический, ты же понимаешь. Нам четко пояснили, что работаем и живем мы только потому, что нам это позволили. И что прекратить нашу работу и жизнь им легче, чем прихлопнуть комара. Того еще поймать надо, а мы вот они — на виду, и никуда не денемся. Так что выход у нас один — соглашаться. Эй, товарищи из серого дома — мы согласны! Присылайте своего гонца, одинакового с лица…"

"— Я никогда тут не была, — с восторгом сказала Маша, разглядывая московские просторы из окна машины, — такое чувство, как будто попала в Мекку, туда, куда стремятся все мусульмане.

— И чего? Город как город… суетливый. Машин до фига — у нас хоть проехать свободно можно. А тут такие потоки… Ничего не вижу достойного восторга. Даже дома ничем не отличаются от тех, что в нашем городе. Типовая хрень. Ну Кремль, да. Интересно.

— А Ленин? Там Ленин лежит! Не хочешь сходить на него поглядеть?

— Неа… ну лежит себе и лежит.

— Какое?! — удивленно подняла брови Маша.

— Лежать неупокоенным, какое же еще. Ну представь, что тебя положили где-то на витрину и толпы придурков ходят и разглядывают. Тебе понравится? Он где-то бродит тенью, неприкаянный и неупокоенный, и страдает. И нет ему отпущения грехов…

— Тсс! — Маша приложила палец к губам и кивнула на спину водителя.

Я улыбнулся и кивнул, хотя нашим «хозяевам» и наплевать, какие у нас политические взгляды и чего мы болтаем, все же не стоило их злить. Есть определенные правила игры, и стоило их соблюдать.

Мы сегодня прилетели из нашего города в Москву самолетом. В аэропорту нас встретили прямо у трапа самолета — остальные пассажиры с восхищением и завистью смотрели, как молодую парочку усаживают в черную «Волгу». Видимо, решили, что мы какие-то детишки высокопоставленных чиновников.

Мне было смешно, а Маша вся преисполнилась гордости — советское воспитание. В обществе, в котором все равны, тот, кто приподнимается над серой массой, всегда вызывает и зависть, и восхищение. И чем ровнее и серее эта масса, тем больше восхищения вызывают эти люди. Бард, рассекающий по Москве на иностранной машине, которую большинство граждан Советского Союза видели только на картинках или в кино, вызывает всенародную зависть и любовь.