Возрождение Феникса. Том 1

Корсов снова опрокидывается, пытается подняться и поскальзывается на песке. Я кружу вокруг него, аки ворон, пинками в лицо не давая собраться. Для виду слегка прихрамываю. Один раз зацепляю тростью за шею, заставив Корсова целоваться с песком арены.

— Су-у-у-ка! — сплевывает он пыль, вскакивая. Парень бездумно бросается в атаку.

Именно сейчас для него это простительно. Ведь я бездоспешный, а, значит, первый же удачный захват, и готово, мне крышка.

Корсову остается проскочить пару шагов.

Я даже не уклоняюсь, не выставляю блок. Лишь распахиваю полы пиджака. Так, чтобы бумажка, торчащая из внутреннего кармана, смотрела наружу. Да, заготовка с моей кровью на экстренный случай. Они у меня распиханы по всем одеждам.

Рубиновые капли вспыхивают, и стая Рарогов вырывается на свободу. Огненные воробьи накрывают Корсова сплошным красочным занавесом. Всего на секунду. Он даже не успевает вскрикнуть, как Рароги, слизав доспех, превращаются в струйки сизого дыма.

Парень же оседает на колени, медленно, словно дождевая капля сбегает по окну. Глаза ошарашенные. Слишком напуган резким обессиливанием. Я подхожу и точным ударом в челюсть вырубаю противника.

Михаил распластался посреди арены. «Трибуны» молчат. В полной тишине какая-то блондинка восхищенно вздыхает:

— Это было так красиво!

Ее возглас будит цепную реакцию:

— Так Беркутов — Кмет! Вот же партизан!

— Видели? Птицы вылетели прямо из костюма. Крутой фокус!

— Я заснял! Пойдет в школьную газету.

— …Три…два…один, — считает судья, склонившись над вырубленным противником. Не дождавшись реакции, он объявляет. — Победитель — Арсений Беркутов!

Правда, даже я с трудом его расслышал. Зрители уже сами всё решили. В овациях потонули все звуки. На выходе с арены пропускаю санитара с медицинской каталкой. Затем обуваюсь.

— Вот так цапля! Вот так шажок! — обычно скромный при дворянах Степка хватает меня за плечи. — Арсений, какой же ты, барин, крутой!

— Никаких титулов в школе, — с улыбкой напоминаю регламент учебного заведения.

Указом самого императора Владимира в школах с учащимися разных сословий запрещено любое разделение не по успеваемости. В стенах Альма-матер все равны.

— Да пофиг! — отмахивается Степка. — Сегодня ты даже не барин — а сам царь арены!

— Спасибо, — мне бы сошло и лорд, но отказываться не буду.

Чуть отойдя от арены, мы натыкаемся на оживленных гимназистов.