Возрождение Феникса. Том 1

Первым, что увидят собравшиеся внутри, будут моя трость и хромающая нога. Пускай исправник и доктор лицезрят, кого обвиняют в избиении здорового лба.

В кабинете я оглядываю пятерых мужчин. Во главе дубового стола откинулся в кресле, должно быть, сам Анатолий Свиридов, насупленный господин за сорок. В руках Анатолия незажженная трубка, подле руки графин с водой. За приставным столом сидят доктор Николай Амосов и исправник Юрий Давыдычев. Обоих я узнал, так как Арсений их видел не единожды. Ну а на диванчике у стены уселся уже лично мой знакомец, а рядом с ним — наследник рода Павел.

Последнему лет девятнадцать-двадцать, вид у наследника какой-то кровожадно-азартный. Виктору уже исцелили и нос, и руку. Его розовое лицо пышет здоровьем, а глаза горят злым весельем.

Во мне загорается огонь. Да, парниша, ты прав. Сейчас будет очень весело.

Когда я вхожу вперед Елизаветы, все удивленно приподнимают брови. Анатолий фыркает.

— Молодой человек, вас не учили пропускать даму первой? Тем более, вышестоящего члена рода, — упрекает старший Свиридов.

— Елизавета Юрьевна, смотрю, процесс воспитания в роде Беркутовых сильно хромает.

— В роде Беркутовых хромает лишь моя нога, Ваше Благородие, — я сам отвечаю на оскорбление. — Что касается того, кто должен входить первым, вы тоже ошибаетесь, Анатолий Игоревич. Ибо не тот случай. Мы попали далеко не в благодушную атмосферу. В целях безопасности я решил сначала удостовериться, что ваш кабинет не таит угрозу жизни моей матери. — После этих слов низко киваю господам согласно этикету.

— Юрий Иванович, Николай Викторович.

— Елизавета Юрьевна, Арсений, — добро улыбается мне доктор. Земский исправник обходится равнодушным кивком.

— Угрозу жизни?! — резко свирепеет Анатолий. — Теперь ты оскорбляешь мое гостеприимство?

Очередная уловка. Свиридов играет, под маской будто бы праведного гнева делает новый ход. Он, конечно, зол, но руководит им, в основном, прагматичный расчет. Елизавета смотрит на меня, она удивлена и, в то же время, знает, что я отобью и этот выпад.

Даже сотню выпадов. Личное обаяние Префекта вселило в нее веру в родного сына, пускай раньше он и не проявлял подобных ораторских способностей.

— Нет. Лишь констатирую факт, — пожимаю плечами. — Нас вызвали извиняться по надуманному поводу. Конечно, я жду всего, что только возможно.

— Надуманному, значит. Теперь меня обвиняют во вранье, — усмехается Анатолий, обращаясь в первую очередь к земскому исправнику.