Вознесенная грехом

Он не станет ждать, пока ты отрежешь еще больше кусочков от его дочери, дядя. Я думал, он был готов произвести обмен.

– Он нас не найдет. Мы надежно спрятались. И если он нападет еще хоть на одного из наших братьев, мы пошлем ему очередной кусочек его дочери, пока он не поймет, где его место. – Эрл снова забрался на барный стул и допил свой бурбон. – Он хотел произвести обмен, но мне не понравился его тон. Он по-прежнему считает себя лучше нас. Пока он не поймет свое место, его дочь останется с нами.

Втайне я желал провести больше времени с Марселлой, но не таким путем.

– Чем дольше это тянется, тем выше опасность для каждого из нас, – сказал я как можно спокойнее.

– Я контролирую ситуацию, – отрезал Эрл, его голос был пропитан злобой.

Я коротко кивнул, кипя от ярости. Коди смотрел на меня с таким превосходством, что мне захотелось разбить его лицо о стену. Я мог представить, какое удовольствие он получал, глядя, как пытают Марселлу. При одной только мысли об том мне захотелось всадить пулю в его и Эрла головы.

Я направился обратно в комнату, мой разум лихорадочно искал выход из ситуации, в которой я оказался. Марселле больше не было безопасно здесь находиться. Теперь, когда мой дядя начал мучить ее, он не остановится. Пытки приносили ему колоссальное удовольствие. Черт. Я тоже жаждал крови, но не Марселлы. Хотел жестокой смерти для ее отца, не для нее. Я обнаружил Марселлу все еще сидящей в ванной. Она не сдвинулась с места, наблюдая, как кровь сочится из ее уха, капля за каплей, и падает на босые ноги.

Марселла не обращала на меня внимания, уставившись на свои ноги. Затем медленно подняла голову, но по-прежнему не смотрела на меня. Я рассматривал ее профиль, пытаясь разобраться в вихре своих эмоций.

Даже в разодранной и окровавленной футболке и моих старых трусах Белоснежка выглядела величественнее, чем любая королева на троне из золота и бриллиантов за всю историю.

Я опустился на колени рядом с ней, но она даже не посмотрела в мою сторону. Вместо этого уставилась в одну точку перед собой, ее взгляд был отстраненным.

– Белоснежка, – пробормотал я. Она никак не отреагировала. – Марселла.

Ее глаза опустились на мои: холодные и непроницаемые, как лед.