Мой идеальный смерч

Но если ты сейчас захочешь свалить – тебя мигом поймают, – пригрозила она. А ее сестра с философским видом добавила:

– Что ты рыпаешься? Не у каждой, знаешь ли, девушки, будет шанс стать героиней такой замечательной истории! Такая романтика…

– Романтика? Ах, романтика? Ну, ладно, пусть будет романтика, – неожиданно сказала я. – Я вам даже подыграю. А перед Смерчинским будете отдуваться сами. Он в гневе страшен? – спросил я у рядом стоявших его друзей.

– Ужасен, – сказал кто-то.

– Убить может, – и парни захохотали.

Ну-ну, вы сейчас сломаете ему всю игру по завоеванию Князевой, он вас и убьет, мальчики. А я-то что? А я поучаствую в этом торжественном фарсе. Тем более… это действительно романтично. И даже если я предпочитаю кеды и спортивные кофты легкомысленным воздушным платьицам и заколочкам, это не делает меня черствой, грубой девицей, никогда не мечтавшей о сказочной романтике.

А потом я отвлеклась на вновь прибывших: по мощеной серо-оранжевой плиткой дороге, ведущей от остановки до дверей университета, показалась еще одна огромная компания – человек тридцать, не меньше: большинство парней, но встречались среди них и девушки.

– Еще ребята! – обрадовалась Инга – я заметила, она вообще натура впечатлительная, эмоциональная. – Сейчас и им шарики вручим. Надо, чтобы все собрались…

– А откуда вы узнаете, когда Смерч придет? – поинтересовалась я все тем же хриплым голосом.

– За дорогой следят наши парни, – важно сказал Слава.

"– Ну что, – развела я руками. – Круто. Безрассудные вы люди. Я же говорю – мы со Смерчем просто приятели. Он вас за это, за такое столпотворение – морально изнасилует.

– Это делаешь ты, – весело сказал Димка, которому, похоже, ситуация нравилась. – Ты бухтишь и ноешь. Ноешь и бухтишь. Радуйся, Бурундукова! И не забудь про мою протекцию.

– Пошел на фиг, Чащин, – велела я ему, вспыхивая, как свечка. Я уже ненавижу слово «протекция».

Пока раздавали шарики и пока все пришедшие «поздравить Дэнни» зачем-то начали выстраиваться в кривоватый плотный полукруг вокруг этого самого перекрестка, я, крайне озадаченная происходящим и одновременно озлобленная, раздосадованная и отчего-то все-таки обрадованная, стояла с сестрами-подружками и Димкой, раз сто пятьдесят умудрившимся подколоть меня и назвать «невестушкой».