Волчий лог

Он криво усмехнулся и резко нажал какую-то точку на моей шее.

— Что ты…

Договорить не успела. Пол под ногами качнулся, в глазах потемнело, и я отключилась.

В себя пришла в какой-то незнакомой комнате. Я лежала на мягком диване, а прямо надо мной болталась хрустальная люстра. Огромная, вычурная, с пошлыми длинными висюльками. Ее свет тонул в сигаретном дыму, то приближаясь ко мне, то отдаляясь, и это мельтешение вызывало головокружение и тошноту.

Я попробовала подняться, но тут же застонала и рухнула обратно.

— О, а вот и наша спящая красавица проснулась! — раздался низкий хриплый голос.

Перед глазами замаячило смазливое лицо строевского прихвостня Гоши. Макаров, как и Вадим, принадлежал к богатому московскому клану, и был приставлен папашей Строева к любимому сыночку в охранники.

— С возвращением на нашу грешную землю! — ехидно улыбнулся Гоша, и я почувствовала резкий запах перегара.

Твою дивизию! Тошнота подкатила к самому горлу.

— Ты гляди, как скривилась! — громко заржал кто-то в противоположном углу комнаты.

Перед глазами все расплывалось, и я не могла разглядеть всех, кто был в помещении.

— Слышь, Вадик, не нравимся мы ей! — обиженно прогундосил Гоша. — Совсем малолетки оборзели, надо бы уважению поучить.

— Вот сейчас и поучим, — зло сказал Строев и резко дернул меня за руку, заставляя подняться.

Я с трудом устояла на ногах. Голова отчаянно кружилась, в сигаретном дыму мешались лица, звуки, голоса…

Их было трое. Трое подонков, которые заставили меня возненавидеть тот осенний день.

"Когда все закончилось, они вывезли меня из дачного поселка и бросили в лесополосе. Наверное, не рассчитывали, что я выживу. А я выжила. Цеплялась за жизнь, ползла, стиснув зубы, и только одна мысль держала меня в сознании — не дождутся! Я сильная. Я выживу и отомщу этим уродам.

Знала бы я тогда, что не получится у меня никакой мести… Разве можно мстить, когда под сердцем растет ребенок?.

— Инга, ну, что ты? Прекрати! Все будет хорошо, Никиту обязательно найдут! — голос Ники пробился в мою охваченную болью прошлого душу и вытащил из тяжелых воспоминаний. — Слышишь?

— Слышу, — кивнула в ответ, вытирая мокрые щеки.

И когда успела разреветься? Я ведь не плачу. С того самого дня и не плачу.

— Вот и молодец, вот и умница, — укутывая меня теплой шалью, успокаивающе бормотала Ника. — Сейчас согреешься.

— Я не замерзла.