Воин-Врач

Всхлипывал, сидя на земле, монах с разбившейся вдребезги парадигмой. Полыхали радостью лица ближней дружины. Каждый из которой тоже ощутил себя частью великой силы, больше, чем родной десяток, чем сотня, чем всё войско Всеславово.

— Буривой сомневался, всё в ум взять не мог, как ты сладишь с долгогривыми, — Гарасим неслышно появился рядом, став так, чтобы Ставр видел меня, а я его. — Зря, вижу, сомневался. Пышешь ярью, княже, пылаешь, что факел в ночи. Редкий дар, да верному человеку достался. Ух, аж до нутра пробрало.

Старый, много и страшно битый, повидавший на своём веку всякое, воин вздрогнул и поёжился в своём плетёном гнезде-коробе, нахохлившись, как сыч.

Мне пришёл на ум какой-то дурацкий американский фильм, где какой-то вождь повстанцев, где-то чуть ли не на Марсе, прятался от тамошних полицаев на теле здоровенного мужика, как гриб-чага, потому что был мутантом. Было что-то общее, действительно.

«А Америка — это где?» — с интересом уточнил Всеслав. «Да там же, где и Марс с мутантами — нигде пока.

Глядишь, и не появится ни их, ни её» — задумчиво ответил я.

— Слово в слово передай Буривою речь княжью! Понял ли? Запомнил? — Ставр пихнул локтем назад, в широченную медвежью спину.

— Да, дядько. Тут любой слово в слово запомнил. Детям-внукам расскажут, — неожиданно почтительно прогудел Гарасим.

«Прав ты был, Врач. Неплохо выступили» — князь был очень доволен. Как и я.

Стемнело как-то неожиданно быстро. Гнатовы нетопыри раздобыли где-то просмолённых тряпок и вмиг навертели факелов, навтыкали в берег каких-то шестов-кольев, едва ли не с ближних плетней надёрганных, и от насада, что чернел горой на фоне воды, потянулись лучи-цепочки огней, плясавших над головами.

А ловко придумали, молодцы: помимо подсветки ещё и по секторам толпу разбили. Мастеровые, торговые и лесные стояли отдельными группами, и попов-монахов в «Ставровом секторе» ожидаемо не наблюдалось. Зато у каждого факела возвышалась фигура одного из Ждановых великанов со знакомым здоровенным копьём. Рысьины так в глаза не бросались и на свет привычно не лезли, но каждый, наверное, даже из горожан, знал: стоит начать буянить или потянуться за железом да дубьём, как в спину или под бороду тут же уткнётся что-то острое и холодное. И до отвращения спокойный голос скажет негромко на ухо: «Неа. Не надо».

Народ запрудил всю портовую площадь, сидели на крышах каких-то построек и на деревьях. Их было много. Пришли седые старики. На руках матерей капризничали дети.