Власть Варяга

 — Ты меня спросил, прежде чем продать ее?! Так что будь добр, иди и найди! Если, конечно, не желаешь вновь возвращаться к себе на Кавказ! — напомнил Шурков.

* * *Резван уже не однажды жалел о том, что рассказал Шуркову о своих кровниках, и теперь тот держал его на коротком поводке. Ослаблял он его ненадолго и только лишь для того, чтобы Резван понял, в чьих руках находится, и умел ценить предоставленную свободу. Дескать, сходил по малой нужде, а теперь будь добр опять топай к ноге. Валерия Шуркова следовало остерегаться всерьез, в случае неповиновения тот мог сообщить о нем кровникам, которые в поисках обидчика сейчас рыскали по всей России и истоптали при этом не одну пару обуви.

И тогда конец!

— Я думал, что все как и раньше. Перепихнуться пару раз, да и выкинуть.

Резван продолжал стоять перед Шурковым, как солдат-первогодок, случайно попавшийся на глаза генералу. Обессилев, Шурков тяжело опустился на стул, стоящий в прихожей, и, махнув рукой, предложил присесть Резвану.

Грустно усмехнувшись, Шурков откровенно признался:

— Знаешь, я тоже поначалу так думал.

Резван как никто другой понимал Шуркова. Нечто подобное до недавнего времени испытывал и он сам. Вот только ему удалось вылечиться, а Валерию Алексеевичу, чувствуется, еще долго предстоит болеть.

— Встречаются же такие бабы, — с пониманием протянул Резван. Его голос неожиданно потеплел.

Сутенер невольно зыркнул в сторону Шуркова, но тот, кажется, ничего не заметил, был полностью поглощен собственной болью.

— Вот она как раз из таких! К тебе как, не цепляются менты? — неожиданно спросил Валерий Алексеевич.

Резван благодарно улыбнулся:

— Сейчас нет, корочка на ментов действует убойно."

"Полгода назад Шурков каким-то одному ему известным путем выправил для Резвана корочку сотрудника ФСБ, и теперь при встрече с милиционерами он чувствовал себя необычайно уверенно.

Так что корочка действовала безотказно.

— Так вот, я тебя предупреждаю, если ты не разыщешь эту бабу, так тебе могут просто не продлить этот документ.

Помолчав, Мугаметов признался:

— Кроме денег, я дал этому хмырю расписку, что навсегда оставлю Ладу в покое.