Вкус ледяного поцелуя

Я покачала головой:

– Нет.

– Нет? – нахмурился он.

– Обойдемся без жертвоприношений, – сказала я, поднимаясь. – Что ты без всего этого? – разведя руками, усмехнулась я. – Давай так: у тебя своя жизнь, у меня своя. – Я поднялась и пошла к двери. Когда взялась за ручку, повернулась и добавила: – А если тебя что-то не устраивает, можешь застрелиться.

– Ну чего? – испуганно спросила Ритка.

– Финита ля комедия, – скроив несчастную рожу, сообщила я. – Допрыгалась. Дед велел писать заявление.

– Врешь, – охнула Ритка и даже покраснела.

– И он прав. Отправляюсь на излечение от алкоголизма. Курс – три месяца. Если справлюсь с недугом, возьмет назад.

– Да что ты мелешь? Какой алкоголизм?

Я тяжело вздохнула:

– Не справляюсь я. Видишь, что вытворяю? Неделю держалась, а вчера… – Я выразительно щелкнула по кадыку. – И сразу с ментами драться. Лечиться надо, пока не поздно. Приходи ко мне в психушку с апельсинами.

На этот раз я написала заявление как положено, отдала его Ритке и поехала на такси домой.

Чуть позже в дверь позвонили, я пошла открывать и на пороге обнаружила Алексея, шофера Игнатова.

– Ничего, что я без предупреждения? – кашлянув, спросил он.

– Отпустили?

– Ага. Войти можно?

– Заходи, – пожала я плечами.

– Ты, помнится, говорила, что мы выпьем вместе. Ну вот, чем не повод.

Мы как раз вошли в кухню."

"– Я твоих вкусов не знаю и на всякий случай купил всего понемногу. – Он достал из кармана бутылку водки, из другого коньяк, а из третьего мартини. – Закусить есть чем? А то я сбегаю.

– Найдем, – кивнула я.

Мы наскоро приготовили закуску, выпили: сначала коньяк, потом мартини, а потом и водку. Когда и водка кончилась, я пошла провожать Алексея. Мы шли обнявшись, горланили песни, нарвались на ментов и попробовали с ними поскандалить.

– Ольга Сергеевна, – увещевал меня милиционер, должно быть, мое имя у меня на морде написано. – Давайте-ка домой.

Их любезность не знала границ, они отвезли Алексея домой, а потом и меня доставили к крыльцу.

– Хорошие вы ребята, – расцеловав их на прощание, сказала я, прошла в гостиную, легла и уставилась в потолок.

Сашка, поскуливая, устроился рядом.

– Чего грустишь, пес? – позвала я. – Брось, пустое.

Зазвонил телефон. Мало с кем я хотела бы сейчас говорить, но трубку все-таки сняла, может, Алексей желает убедиться, что я добралась до дома. Это был Лукьянов.

– Привет, – сказал он бодро.

– Привет, – ответила я.

– Судя по голосу, ты опять надралась как свинья.

– У меня был повод.