Вкус ледяного поцелуя

– Тогда скажи мне, мой старший товарищ, когда в городе появился Лукьянов?

– Так я за ним не следил. Зачем мне твой Лукьянов? – Я прямо смотрела на него, он отвел глаза и буркнул: – На следующий день после первого убийства.

– А у меня он объявился гораздо позднее.

– Вчера вечером из гостиницы он съехал. Укатил в Москву, стало быть. Даже на посту ГАИ отметился, номер машины занесен в компьютер. Правда, можно в обход поста… Теперь у тебя дури поубавилось?

– Дури во мне сколько угодно. И характер паршивый, тут, Олег, ты прав.

– Детка, – позвал он, – скажи мне, радостное… Господи, ну зачем тебе все это?

– Фиг его знает, – честно ответила я. Лялин отвернулся, видать, тошно ему было созерцать мою рожу. Я поспешно хлопнула дверью.

Почти тут же мне позвонил Вешняков и буквально огорошил новостью:

– Детка… тьфу ты, Ольга, короче, нашли Мещерякова.

– Любовника Ивановой?

– Ага.

– Что значит нашли? Живой, мертвый?

– Что ему сделается.

– Я еду к тебе.

– Давай.

Не успела я закончить разговор, как мобильный вновь зазвонил. На этот раз я долго соображала, кто это, пока дама весьма обстоятельно не рассказала о себе, припомнив также нашу единственную встречу. Звонила та самая классная руководительница Серафимович и Ивановой.

– Ольга Сергеевна, может, я зря вас беспокою, но вы тогда сказали, если что-то вспомню…

– Да-да, слушаю вас.

– У следователя, что приходил ко мне и расспрашивал, на руке была татуировка в виде якоря. Я еще подумала, приличный мужчина… Удивляюсь, как я могла о ней забыть? Соседский мальчик татуировку сделал, а бабушка его мне об этом сегодня рассказала, она на внука очень сердилась. Вот я и вспомнила, какая мне тогда в голову мысль пришла. Он, знаете ли, все рукав одергивал, видно, стеснялся.

– Грехи молодости, – пробормотала я; простившись со старушкой. – Выходит, Карпов. Вот сука… впрочем, почему же сука, человек выполнял приказ, а приказ – это серьезно. Он дядька тоже серьезный и ответственный.

Предаваясь размышлениям на эту тему, я полетела к Вешнякову. Вид у него, когда он встретил меня, был слегка растерянным.

– Игнатов застрелился? – спросил он с порога.

– Ага.

– Сам? И записку оставил?

– Точно. “Я виноват”.