Ведьма

— Да уж… Так, о чем ты хотел поговорить?

— Ксения беременна.

Степан как-то дёрнулся резко, как от выстрела. Потёр грудь и выдавил из себя:

— Я рад за тебя, правда. Ты хотел семью, и, наконец, она у тебя появится.

— А ты не допускаешь мысли, что это может быть и твой ребёнок? — удивляется Игорь.

Степан как-то попятился, пошатнулся, чуть не упав:

— Э нет, друг… Не надо меня в это впутывать. Только выпутался, вроде. Не нужна мне вся эта история. Забыть бы скорее, как страшный сон.

Игорь неверяще уставился на друга.

— То есть ты отказываешься от собственного ребёнка?

— Я от всего отказываюсь, что с ней связано! Может, она нас околдовала, или приворожила там?! Тебе не приходило в голову?

— И мысли не было, — шепчет, потрясенный до глубины души, Игорь.

— А мне, вот, приходило! Иначе, как объяснить то, на что мы согласились?! Доброй волей? Мы трахали вдвоём одну бабу!

— И тебе это нравилось! — взрывается Игорь.

— Нет! Просто помутнение случилось. Временное. Слава Богу, сейчас отпустило.

Игорь стоял, и не мог понять, кто перед ним. Где его друг? Где Степан? И кто этот трусливый, жалкий человек?

— То есть ты отказываешься от Ксении?

— Дошло! Ну, надо же!

— И от ребёнка тоже?

Степан пожимает плечами. И с болью отмечает изменившееся лицо друга.

— Окей. Потом не говори, что я не сделал все возможное, чтобы ты одумался.

Встает, идёт медленно к двери… Оборачивается, на всякий случай, не в силах поверить, что их разговор закончился ТАК. Бросает прощальный взгляд на Степана и выходит за дверь.

Глава 22

Когда Игорь возвращается домой, Ксения ни о чем у него не спрашивает, и не говорит ничего. Обнимает изо всех сил, и они лежат без сна до самого утра, безмолвно разговаривая взглядами. Игорь гладит наконец начавший появляться животик и целует ведьмины пальцы:

— Ты все знала?

— Не-а. Вообще ничего не вижу последнее время.

Игорь замолкает. Ну что тут скажешь?

— Я люблю тебя больше жизни. Ты знаешь? — спрашивает под утро, когда глаза уже режет от напряжения.

Ксения опускает веки, целует его руку, в то время как одинокая слеза скатывается по щеке.

— Ты выйдешь за меня?"

"Она поднимается, опираясь на локоть, заглядывает ему в глаза, прямо в душу смотрит. И он поверить не может, когда она всхлипывает жалобно… горько, как ребенок, что ему самому — хоть плачь. А потом… Все маски, за которыми она так долго пряталась, рухнули под напором наконец пролившихся горьких слез.