Ведьма

 — Или ты, может, резко в меня влюбилась, и у нас все по любви, а я не в курсе?!

— А может и влюбилась!

Смотрит на нее шокировано.

— А как же Степан?

— Не знаю я, Игорь! Ничего не знаю. Мой он мужчина… Но и ты… Ты тоже мой!

— Это как? — смотрит на нее в полнейшей растерянности.

— Не знаю, Игорь. Чертовщина какая-то происходит последнее время. Голова кругом… Пойду, пройдусь.

— Какой пройдусь? Тебя шатает всю.

— Пройдусь! — сказала, как отрезала.

Он терпеливо ждал ее возвращения больше двух часов. Не дождавшись, пошел на поиски.

— Что дальше-то будет?

— Не знаю, — хрипло отвечает девушка. — Знаю только, что хочу тебя здесь и сейчас. Не потому, что надо, а потому, что хочется до ломоты.

Ксения смотрит на него своими глазами угольными, а он тает от ее слов. И, отбросив все сомнения, Игорь тоже позволяет себе быть счастливым. Здесь и сейчас. Пусть только на миг.

Обхватывает ее голову руками, притягивает к себе в долгожданном поцелуе. Скользит губами по ее сладким губам, поглаживает руками груди сквозь тонкий трикотаж футболки. И от этого его прикосновения еще более острые, практически болезненные. Ксения хочет его до боли. В нее вселяется какая-то дикая потребность. В безумной жажде целует, лижет его в ответ. Обхватывает ногами, ерзает. Одежда мешает. Прочь ее. Впервые берет инициативу в свои руки и стягивает с мужчины футболку.

— Красивый, какой же красивый мальчик, — шепчет запекшимися губами, — Люблю тебя. Мой!

Речь бессвязная, неразборчивая из-за хриплого и прерывистого дыхания. Но она дурманит, околдовывает его. Ведьма!

Снимает шорты, скользит рукой по члену. Стонут оба, в унисон.

— Красивый… упругий… гладкий. Мой! — добавляет алчно, и проводит рукой жестко так… На грани боли практически.

Он всхлипывает, перехватывает инициативу, сдвигается немного, приподнимает ее одной рукой, другой срывает ее простые асексуальные хлопковые слипы, оставляя их болтаться на одной ноге. И пальцами в сердцевину, где все истекает, готовое его принять. В лунном свете все окутано магией. Звезды отражаются в ведьминых шальных глазах. И желание, как морок, как наваждение, заслоняет собой все вокруг. Врывается в нее толчком.