Ведьма

Поскольку обожжены были и внутренние органы, он не мог полноценно питаться, и Ксения, помимо восстанавливающей гимнастики, врачевала его травами и специальными отварами. Он тоже кричал от боли… И она подолгу работала над ним руками, отдавая, порой, слишком много своей силы.

Степан не мог не восхищаться этой женщиной. Он никогда не сталкивался с подобной жертвенностью и бескорыстием. Родственники пациентов руки бы ей целовали, если бы ведьма позволила. Но в такие моменты она становилась жесткой, и пресекала все благодарности на корню.

Отдельная история — больные дети… Их привозили родители каждый день. По два-три пациента, чередуясь. Сколько себя она отдавала им? После сеансов Ксения была совершенно больной. И некоторое время просто стояла, уткнувшись нечитабельным взглядом в окно. Да… Насмотрелся он, пока рядом находился. И оттого, казалось, любил ведьму еще сильнее. А ей… Ей приходилось спать с Игорем практически каждый день. И Степан сходил с ума от ревности… Что чувствовал сам Игорь — даже представить сложно.

Зима пытался поговорить с другом, но тот лишь наигранно смеялся:

— Да нормально все, Степ. Не большая это беда — спать с голой красивой бабой.

И если бы он не знал друга, как облупленного, он бы поверил. Правда. Только, всё же, он его знал. Поэтому эта показная бравада и легкость, лишь бравадой и оставалась. Игорь хоть и создавал впечатление балагура, весельчака и дамского угодника, на поверку был отнюдь не поверхностным. Он таил глубину, и то, что в этих глубинах на самом деле творилось, очень волновало Степана.

А еще его волновало непонятное отношение Ксении. С чего он вообще взял, что она захочет быть именно с ним? Кто это решил? Они с Игорем? Что, если она предпочтет друга? Или вообще выберет другого мужчину? Она-то ему ничего не обещала. Просто в один момент дала понять, что в курсе их его чувств. Нет, она могла его погладить, или поцеловать в макушку… И он не наблюдал, чтобы с остальными пациентами она так себя вела… Но и ничего большего не происходило. А порой так хотелось, впиться ей в губы, до крови чтоб. И по фигу, что пока ничего больше не может… Хоть так, одними ласками обошелся бы… Сжал бы грудки эти маленькие, прикусил бы соски… и лизал бы ее, как животное. И там… Между длинных загорелых ног.

От порочных мыслей отвлекает громкий грохот.

— Ксень, что такое, милая?

Оборачивается на звук, где ведьма, уронившая контейнер со стерильным инструментом, судорожно собирает его обратно в лоток.