Вечность. Путь сердца (СИ)

Но это все меркло перед тем, что ждало меня впереди.

Точнее, кто ждал…

Я подрагивающей рукой коснулась дверной ручки. Надавила на нее, боясь, что дверь скрипнет. Стояла еще какое-то время и вспоминала, а скрипела ли она вообще?

Я все же толкнула деревянное полотно, протиснулась в покои башни и сразу же уловила тонкий сладкий аромат. Мое зрение позволило определить, что на кровати кто-то спит.

Спит мой маленький ангел.

Внутри меня бурлили эмоции. Я почти захлебывалась от счастья и неверия одновременно. Эмоции закручивались в невиданный коктейль и грозились затопить меня.

Деректарг сдержал свое слово.

Я так и замерла перед кроватью, не зная, что мне делать. Ричард спал спокойно, подложив под щеку маленькую ладошку. Хотелось погладить его по темной макушке, зарыться в его волосы и вдохнуть полной грудью.

Испугалась, когда на плечи легли теплые ладони.

— Тише. Это я, — проговорил Дерек и прижался к моей спине. Он положил свой подбородок на мое плечо.

— Я не заметила тебя, — совсем тихо проговорила я. Но Дерек и не ждал ответа. Я сама себя не слышала, когда увидела сына в своей комнате.

Почувствовала, как Деректарг отстранился, захотелось вернуть его тепло. Но тот расстегнул на мне куртку, снял ее с плеч.

— Отдохни.

— А ты?

— Я бы остался.

— Хорошо.

— Вас никто не побеспокоит. Еще до Совета Эдмунду будут предъявлены обвинения.

Тот подтолкнул меня к кровати, а сам развернулся, чтобы уйти.

— Я хотела тебя поблагодарить… — едва слова сорвались с губ, как Дерек оказался рядом со мной, прижимая свой палец к моим губам и, не давая закончить.

— Ты не должна благодарить меня. Это твое право матери, которое у тебя отняли. Я сожалею, что ты так долго была одна и сражалась за своего ребенка.

Тот сменил свой палец горячими и сухими губами. Нежный поцелуй был слишком коротким, но таким обещающим.

Деректарг оставил нас с сыном. Я переоделась в ванной комнате в легкие штаны и рубашку. Прошла, ступая на носочках к кровати, и осторожно прилегла рядом, почти не дыша. Но крепкий детский сон, похоже, ничто не могло потревожить.