В сети

И в то же время избегаю этого — потому что расходиться по разные стороны баррикад будет ещё более невыносимо.

Саша откидывается спиной к стене, и мы оказываемся напротив. Руки в карманах, губы чуть приоткрыты, взгляд сверлит. Расстояние между нами не больше двух метров, и энергия, исходящая от него, пронизывает каждую мою клетку, заставляя вибрировать изнутри.

— Это та самая подруга, которая держала на контроле нашу первую встречу? — спрашивает Устинов, чуть склоняя голову набок.

Я привыкла к другому его поведению.

— Да, это она, — тут же проговариваю.

— Кажется, она меня не узнала.

— Карина просто растерялась.

Как и я.

Мотнув головой, заставляю себя натянуть лёгкую улыбку уголками губ.

— Как твои дела?

Устинов резко съезжает глазами с моего лица ниже: смотрит на шею, плечи, обтянутую гладкой тканью грудь. Она ноет и тяжелеет.

— Я улетаю с мамой на море, — как можно спокойно рассказываю. — Послезавтра в обед мы будем на Кипре.

— Надолго?

— На две недели.

— Рад за тебя, — кивает Саша. — А в остальном?

Жар за рёбрами становится невыносимым. Всё внутри кипит, давит и распирает. Я бы не хотела тратить бесценные мгновения на негатив, но сдержаться невозможно — слишком много вопросов, недосказанностей и обид, которые так и остались невысказанными.

— В остальном — меня отстранили от работы. Ты, должно быть, в курсе.

— В курсе. Это... плохо?

Я скрещиваю руки на груди, словно это может зафиксировать меня и удержать от срыва.

— Это… ужасно, — категорично отрезаю. — У меня всё было под контролем. Абсолютно всё. Я сглаживала острые углы, тормозила следователя и фильтровала, что попадёт в материалы, а что нет. Что будет с другим прокурором — я не знаю.

— У меня нет такой возможности.

— Тогда это была дурость. Никакое не облегчение. Не попытка сделать кому-то лучше, — раздражённо произношу, повышая голос. — Ради тебя я переступила через собственные принципы и была готова идти до конца.