В сети

— Я с тобой, — вызывается Карина, вручив пустой бокал мужу.

Мы проходим мимо гостей, устремляясь к выходу. Где здесь уборная — я понятия не имею, но доверчиво следую за подругой, стараясь не оглядываться назад. В зале много прессы и телевидения. Здесь фиксируется каждый чих, а мне после отстранения меньше всего на свете хочется стать причиной служебной проверки.

Тем не менее — это знак. Сигнал. Достаточно ясный, чтобы Саша его считал."

"— Тебя не напрягает компания Николая Константиновича? — спрашивает подруга, когда мы оказываемся в более-менее тихом месте.

На каждое возмущение Карины мне приходится кивать, как китайский болванчик. Я не способна ни на сочувствие, ни на интерес. Зато реакции моего организма на присутствие Устинова — абсолютно разнообразные. То мурашки по коже, то лёгкое головокружение, то обжигающая волна жара, которую невозможно списать на вино.

Уборная здесь общая — для мужчин и женщин, и чтобы попасть в неё, нам приходится несколько минут подождать своей очереди.

Когда подруга скрывается за дверью, я умываю лицо холодной водой в зоне у раковин, прижимая ладони к пылающим щекам. Как бы мне ни хотелось утихомирить свой пульс, он учащается, сбивается и не поддаётся контролю.

— Пойдём? — берёт меня под руку Карина.

Она первой толкает дверь на выход из уборной — и первой врезается в широкую грудную клетку Саши, неожиданно перегородившего проход.

— Привет, — говорит он мне.

— Ты иди, я скоро, — обращаюсь к подруге, почти не двигая губами.

Карина уходит, слегка оглядываясь, а Саша делает шаг внутрь и прикрывает за собой дверь.

Щелчок замка короткий и громкий, как затвор перед выстрелом. Я прижимаюсь лопатками к стене, ощущая, как внизу живота поднимается знакомый, неуправляемый ураган.

49.

***

Как только голоса и музыку отрезает хлопок двери, в моей голове тоже становится тихо. Так тихо, что сложно подобрать одну-единственную фразу, которая сдвинула бы наше молчание с мёртвой точки после стольких недель в разлуке.

Сказать хочется много.

Мои эмоции качаются, как маятник. Я рада видеть Александра Устинова до умопомрачения. Я злюсь на него за вмешательство. Я киплю от осознания, что могу его потрогать.