Укрощение любовью, или Уитни

Я не желаю больше видеть вас одетой в подобные отрепья!

– Все в этом доме ваши слуги, – мгновенно вскинувшись, язвительно-смиренно ответила Уитни, – а я – самая ничтожная из служанок, поскольку представляю собой не что иное, как рабыню, которую ваша светлость купил на невольничьем рынке.

– Не смейте говорить со мной подобным тоном! – предостерег Клейтон. – Я не ваш отец!

– Конечно, нет! – издевательски бросила она. – Вы мой хозяин!

В три шага Клейтон перекрыл разделявшее их расстояние и, взбешенный тем, что она срывает на нем злость на своего глупого папашу, схватил Уитни за плечи, намереваясь хорошенько встряхнуть, но немедленно почувствовал, как напряглось под пальцами ее тело, готовое стойко вынести любые пытки.

Уитни подняла голову, и гнев Клейтона медленно растаял. Хотя великолепные зеленые глаза сверкали презрением и бешенством, непролитые слезы переливались в них, невольно выдавая, какую боль он причинил ей. Под глазами синели круги, а румянец на щеках сменился смертельной бледностью.

– Неужели сама мысль о том, чтобы стать моей женой, доставляет вам столько мук, малышка? – глядя в это прелестное мятежное лицо, тихо спросил Клейтон.

Потрясенная неожиданной мягкостью, Уитни полностью потеряла дар речи. Она хотела выглядеть холодной, неприступной, надменной – какой угодно, только не «несчастненькой» и обиженной – это равносильно тому, что признать себя слабой и беспомощной. С другой стороны, вряд ли можно сказать ему, что эта мысль отнюдь не противна ей и, уж конечно, не причиняет никаких мучений.

В холле раздался нестройный взрыв смеха, сопровождаемый звуком шагов и громкими голосами, – трое из гостей Стоунов миновали гостиную по пути в столовую.

– Я хочу, чтобы вы немного прогулялись со мной, – объявил Клейтон.

Он не просит, а приказывает, рассерженно отметила Уитни, однако молча подчинилась.

Выйдя из дома, они пересекли аллею и направились по покатому газону к пруду. Клейтон остановился под красивым старым вязом, росшим около самой воды.

– По крайней мере можно надеяться, что нам здесь никто не помешает, – пояснил он.

С языка Уитни едва не сорвалось, что меньше всего на свете она желает остаться с ним наедине, но смятение, охватившее ее, было слишком велико, и она не смогла заставить себя заговорить.

Сняв куртку, Клейтон положил ее на траву.

– Думаю, лучше нам все обсудить сидя, – посоветовал он, кивком указывая на куртку.

– Предпочитаю стоять, – с ледяным высокомерием бросила Уитни.