Ученица чародея

Но едва сомнения коснулись моего разума, тут же память вспорол дикий крик покрытого ожогами Этьена, перед глазами встал подвал инквизиторов, измученный Голем-Огюстен в цепях во дворе короля Савойи и собственная жуткая агония после исцеления его любовницы. И это тоже все случилось из-за дара. Я припомнила нескончаемые чужие боли, людей в Сан-Приесте, дергающих меня за платье, за руки, лишь бы почувствовать себя лучше. Я вздрогнула. Нет, такого я точно не хочу.

Сердце ухало, мои ладони увлажнились. И тогда я подумала обо всех родственниках, пришедших ко мне в видении, о малышах Моник и о самой тетушке с хитрой, но доброй смешинкой в глазах.

Я обернулась на Этьена. Он почувствовал мой взгляд, и тоже обернулся. Подмигнул, подбадривая. Должно быть, не слышал ни слова из нашей беседы. Я улыбнулась ему в ответ. Разве стоит счастье любимого того пьянящего чувства власти?

– Я говорю о силе, Божественной силе, выделяющей вас из многих, дающей многие возможности, – проговорил алхимик.

Я вздохнула, собираясь с духом. И тут на ум пришел чернокнижник, его цепкий взгляд, вкрадчивый голос и то, как он сцеживал мою кровь. Бессердечие к сыну. Эксперименты на нем, на крошке Клодин. Я никогда не прощу ему этого. Так стоит ли жалеть о чем-то, если можно отнять силу у подобного чудовища? Лишить возможности колдовать снова?

Я решительно вскинула подбородок:

– Я готова. Я хочу жить обычной жизнью. Стать обычным человеком.

– Что ж, трижды спрошено, трижды сказано. Будь по-вашему, – кивнул граф.

Сомкнув над рубином пальцы, он медленно выдохнул в кулак – заструился фиолетовый дымок. Мое тело охватила дрожь, в сердце кольнуло, и что-то невидимое, но столь осязаемое начало истекать из меня. Позади вскрикнул Этьен. Кажется, упал на траву…

А я не могла пошевелиться. Глядела заворожено, как алый, струящийся сквозь пальцы алхимика свет разгорается все ярче. Наконец, вспыхнул, на мгновение озарив все вокруг, и погас.

Этьен чертыхнулся за спиной и, судя по звуку, встал, отряхивая штаны. А мне, наоборот, захотелось лечь на землю, сомкнуть веки и забыться, словно я не спала целую сотню лет. На меня навалилась слабость. Болезненная, туманная грусть заволокла пространство. Оно потускнело, чувства притупились. Мир стал серым, как корочка на старом сыре, и совсем неинтересным.