Ученица чародея

Этьен покрепче сжал мою руку, и мы пошли дальше по пустым улицам. Каким же счастьем было вновь ощущать тепло его ладони и видеть сияющий розовый цветок в его груди. Тити меня любит! Его чувство было ярким, осязаемым, почти материальным. О большем я и не мечтала.

– Тебе не кажется, что за нами кто-то идет? – Этьен обеспокоенно посмотрел через плечо.

– Нет. Разве все те же пьяные… Да, смотри-ка, эти шалопаи опять орут на перекрестке.

– Канальи! – сплюнул Этьен и еще раз вгляделся в темноту.

Ночной воздух наполнил гулкий звон – часы Консьержери пробили один раз.

Половина двенадцатого, мы успели. У массивных кованых ворот сада Тюильри нас никто не ждал. Высаженные вдоль ограды липы сплелись кронами и, будто единое существо, шевелились от прикосновений июньского ветерка, шелестели, словно их кто-то гладил невидимой рукой. От Сены несло прохладой. Здесь было жутковато – ни фонаря, ни огонька из окон особняков, выстроившихся по другую сторону Риволи. Я прижалась к Этьену.

– О-ля-ля, и как бы ты гуляла тут сама? – обхватил он меня, накрывая плащом.

– Умерла бы от страха, – призналась я.

– Но все равно бы пошла, – подмигнул Тити. – Отважная маленькая курочка. Позвала бы Голема своего, что ли? Ты же не знала, что я приеду, а договорилась.

– У меня не было выбора. Знаешь, с тех пор, как мы приехали в Париж, я не видела Огюстена и только раз мадам Тэйра. Украдкой. Старая мегера, графиня де Клермон, держит меня взаперти, как в тюрьме, – вздохнула я и поведала о своих обидах.

Тити выругался сквозь зубы.

– Так и знал!

И тут мы увидели всадника, скачущего со стороны Лувра. Издалека казалось, что к нам приближается золотое облако на белом коне. По моей спине побежали мурашки.

– Это он, – шепнула я.

– О-ля-ля, и правда светится, как шаровая молния, – присвистнул Этьен.

* * *Граф Салтыков спешился возле нас и поклонился:

– Мадемуазель, мсьё.

Тити снял шляпу и поклонился в ответ, а я невольно отметила, что с таким отсутствием грации его бы засмеяли на приеме у мадам д’Эдикур. Однако граф не обратил никакого внимания на неуклюжесть Этьена в реверансах.

– Слушаю вас, сударыня, – он обратил на меня свой взгляд.

В нем было столько мудрости, глубины и простоты, что я затрепетала снова. Сглотнув, я протянула алхимику рубин с черной сердцевиной:

– Моя прабабушка сказала, что он принадлежит господину с необычным золотым сиянием. Полагаю, это вы.

– Возможно, – граф Салтыков стянул перчатки и взял камень из моих рук. – Существует всего три подобных рубина.