Ученица чародея

Каким-то шестым чувством я понимала, что это было правильно. Внезапно я поняла, что ощущал Этьен. И почувствовала себя его сторонницей.

Лекарь прошелся к окну, заложив руку за спину, и снова пристально на меня взглянул.

– Ты почувствовала, как это – быть в кандалах, ты почувствовала, что такое, когда их снимают. Твои геройские замашки «я лучше умру», – передразнил он, – не стоят и выеденного яйца, особенно не будут стоить, когда тебя подвесят на дыбу, когда станут расплющивать тисками пальцы и ломать молотом кости.

Когда свяжут и посадят голой на «испанского осла», и он как колом будет впиваться в твое девственное лоно так долго, пока ты не потеряешь от боли сознание. Но тебя приведут в чувство и станут повторять это снова, – смакуя, произнес лекарь. – И снова. И снова. Ты наверняка будешь жалеть о минутной смелости, когда тебе в глотку начнут заливать раскаленное олово. Но будет поздно. Выхода из пыточного подземелья королевского суда уже не будет.

Я мгновенно протрезвела, закашлялась и в ужасе ухватилась за кроватный столбик, потому что пол накренился и поплыл в другую сторону.

Мсьё Годфруа был доволен моей реакцией."

"– Мне кажется, я объяснил доходчиво. Так и быть, Абели, дадим тебе больше времени на раздумья. Скажем, будь готова заняться лечением завтра утром, после завтрака. Я надеюсь, ты проявишь благоразумие. И выберешь королевскую жизнь, а не дыбу и испанского осла. Пока отдыхай.

Я задрожала, а лекарь со спокойной, деловой улыбкой пошел вон из комнаты.

«Сволочь, сволочь, сволочь!» – хотелось закричать ему вслед, но я стиснула зубы и промолчала.

Я не знала еще как выйти из этой ситуации, но за ночь я что-нибудь придумаю. Не хочу, чтобы мной играли, как шахматной фигурой, не хочу приносить благо тем, кто не умеет благодарить, не хочу отдавать жизнь тем, кого ненавижу! Уж лучше лечить нищих и разбойников в лесу…

Мои зубы еще стучали, когда графиня и прислуга вернулись в комнату. Графиня заняла выжидающую позицию в кресле, а служанки расторопно выставили с подносов чуть остывшие блюда и напитки и вышли.

Но ни телятина под соусом бешамель, ни эскарго с чесноком и зеленью в горло не полезли. Я накинулась на графин с водой и выпила его почти до дна.

– Ну что, душечка, ты готова мне помочь?

– Идите сюда, – просто сказала я, еще не зная, что с ней сделать.

Она села рядом со мной на кровать. Ее взгляд выражал надежду.

Вдруг с шумом в комнату зашел де Моле и палач в красном колпаке. У меня сердце рухнуло в пятки.