Тысяча поцелуев

Сара усмехнулась и перевернула его сама, так что искалеченная нога оказалась сверху.

– Вытяни ее.

Хью подчинился, и, придерживая его за колено, она согнула ногу так, что щиколотка почти каснулась ягодиц.

Почти, но не совсем.

– Все в порядке?

Хью кивнул, не в силах произнести ни слова от боли. Это, может, и не благодатная боль, но полезная. Он чувствовал, как в нем будто расслабляется туго скрученный узел, и когда снова лег на спину и Сара стала осторожно массировать ноющую мышцу, почти ощущал, как что-то темное покидает его, просачивается через кожу и навсегда уходит из души.

– Я люблю тебя, – задыхаясь от нежности, прошептал Хью и подумал, что это уже его пятое признание в любви, но явно не последнее.

– И я люблю тебя.

Сара наклонилась и поцеловала его ногу.

Хью коснулся своего лица и ощутил влагу. Боже, он и не подозревал, что способен плакать!

– Я люблю тебя.

Шесть.

– Я очень тебя люблю.

Семь.

Она с озадаченной улыбкой подняла глаза, и он коснулся ее носа.

– Я люблю тебя больше жизни.

– Что ты делаешь?

– Восемь. Считаю.

– Чего восемь?

– Я восемь раз признался тебе в любви. Я люблю тебя.

– Ты считаешь?

– Теперь уже девять… – Он пожал плечами. – Я всегда считаю, как ты успела заметить.

– Не думаешь, что стоило бы закончить эту ночь с ровным счетом «десять»?

– Ты пришла сюда уже за полночь, но да, ты права. И я люблю тебя.

– Ты сказал это десять раз, – кивнула Сара, подходя ближе, чтобы слиться с ним в нежном, медленном поцелуе.

– Невозможно сосчитать, – прошептал он ей в губы.

– Даже для тебя?

– Имя тому числу «бесконечность», – пробормотал Хью, укладывая ее на матрац. – Или, может быть, «бесконечность плюс один».

Эпилог

Плейнсуорт-хаус, Лондон

Следующей весной

Замужество или смерть: вот два способа избежать участия в квартете Смайт-Смитов, а точнее, два способа вырваться из его щупальцев.

Поэтому никто не мог понять (не считая Айрис, конечно, но об этом позже), как случилось, что через три часа квартет Смайт-Смитов намеревался выйти на «сцену» и играть для собравшихся на ежегодном музыкальном вечере, а леди Сара Прентис, недавно вышедшая замуж и вполне живая, собиралась, стиснув зубы, сесть за фортепьяно и поставить перед собой ноты…

Хонория по этому поводу заметила Саре, что ирония во всем этом кроется поистине утонченная.