Ты моя жена. Настоящая

— Давид, — шепчет Василиса спустя несколько минут.

Поднимаю голову и смотрю на нее.

— Я тоже, — пытается слабо улыбнуться. А взгляд все еще затуманен.

— Что тоже? — переспрашиваю я, хотя отлично понимаю, о чем она.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет она и тянется ко мне губами.

— Я знаю, — отвечаю и накрываю ее рот.

В этом поцелуе уже от нее больше инициативы. Она толкает свой язык мне навстречу. Обводит кончиком своего языка. И посасывает его.

И я чувствую, как кровь опять прибывает к члену. Начинаю медленно двигать бедрами.

— Давид, — Василиса отпускает мой язык и смотрит на меня удивленно. — Он опять растет.

— Да, — целую ее в шею и уже активнее толкаюсь. — Но ты же не думала, что все закончится одним разом. Я оттрахаю тебя так, чтобы больше ни одной плохой мысли не возникло в этой головке. Вообще, чтобы больше ни одной мысли.

— Я ходить смогу? — улыбается Василиса и стонет, прикрывая глаза.

— Дня через три, — я ставлю еще один засос на груди. — Может быть.

Глава 23. Василиса

Я не помню, когда уснула.

Сколько их было в эту ночь?

Открываю глаза и первое, что вижу, — глаза Давида. Он смотрит на меня.

— Почему ты улыбалась? — спрашивает, целуя в губы.

— Мне приснился ты, — отвечаю, гладя его по щеке.

— Да? — он приподнимает бровь. — В какой позе?

Обнимает меня за талию и тянет к себе.

— Давид, — кладу ладошки ему на грудь, — а это не вредно?

— Что? — он отбрасывает одеяло и сам придвигается ко мне.

— Ну… — я смущаюсь, — столько раз. Это не вредно?

Давид смеется.

— Глупенькая ты еще, — целует меня в нос. — Это полезно, зайка, очень полезно.

Его губы уже у меня на шее.

— Вредно не давать, — шепчет он и проводит языком вниз до груди. — Иди ко мне, маленькая.

Я опускаю руки и натыкаюсь на его член. Несмело прохожусь по нему пальчиками и Давид громко выдыхает.

Берет мою руку в свою и сжимает ее вокруг члена."

"— Вот так, зайка. Смелее. Да.

Показывает, что нужно делать. И я повторяю.

— Что ты чувствуешь? — шепчет отрывисто, глядя мне в глаза.

— Он… большой, — я прикусываю губу от смущения.

Давид довольно улыбается и закрывает глаза.

— Очень большой, — повторяю я. — И твердый. Как ты его делаешь таким?

Давид открывает глаза и смеется.

— Не я. Это ты его таким делаешь. Ты. Тебе нравится его трогать? Не красней, зайка, — улыбается Давид. — Об этом же никто кроме меня не узнает. Нравится?

— Да, — чуть слышно отвечаю.

Эти разговоры. Такие… не знаю. Они смущают меня. Но так нравятся.